ИАВИН (ок. 1416 г. до Р. X.), сын и преемник другого царя ханаанского того же имени, пораженного Иисусом Навином. Спустя некоторое время после смерти Аода, он наложил на израильтян иго, и господство его было жестоко; оно продолжалось около двадцати девяти лет, когда Девора возбудила против него Барака. При первой встрече Барак разбил наголову его войско на берегах потока Кесонского, при подошве горы Фавор, а Иаиль убила во время сна Сисару, его военачальника. Иавин хотел отомстить за поражение своего военачальника, но снова был побежден и убит сам; тогда израильтяне завладели Асором, его столицей, которая была построена близ вод Марон, то есть на берегу Самахонитского озера.

ИАИР (ок. 1283 г. до Р. X.), из колена Манассиина, седьмой судья израильский. Он был преемником Фолы и судил Израиль двадцать два года. Он имел тридцать сыновей, которые все ездили на тридцати ослах, по обычаю богачей тогдашнего времени, и владели тридцатью городами, которые от имени их отца назывались Гавоф-Иаир, то есть города Иаира. Ревность этого судьи не воспрепятствовала раздорам и идолопоклонству иудеев, его мужество не могло защитить их от филистимлян и аммонитян, которые покорили их на пятом году его правления. Это рабство, пятое по числу, продолжалось восемнадцать лет, то есть до Иеффая. Иаир умер после двадцатилетнего правления и погребен в Камоне, по ту сторону Иордана.

ИАИР, начальник одной из галилейских синагог. Он бросился к ногам Иисуса Христа, говоря: «Дочь моя при смерти; приди, и возложи на нее руки, и она исцелится и будет жива». Иисус пошел с ним в сопровождении большого числа народа, теснившегося около Него. Приближаясь к дому, Иаир встретился со своим слугой, который сказал ему: «Дочь твоя умерла; что еще трудить Учителя?» Услышав это, Иисус сказал ему: «Не бойся, только веруй». Иисус никому не позволил следовать за Собой, кроме Петра, Иакова и Иоанна. Пришедши в дом Иаира, он увидел смятение и плачь и сказал: «Что за смятение, зачем вы плачете! Девица не умерла, но спит». Над Ним стали смеяться; но Он, изгнав всех юн, взял Иаира и его жену, и бывших при Нем учеников, вошел туда, где лежала девица. Взяв ее за руку, сказал ей: «Талифакуми [то есть дочь моя], Я повелеваю тебе, встань». Тотчас девица встала, ибо она имела уже двенадцать лет. Иисус повелел, чтобы никто не знал об этом; несмотря на то, слух скоро распространился по всей стране.

ИАКОВ (2002 г. до Р. X), один из великих патриархов, был сыном Исаака и Ревекки. Он родился около 2002 г. до Р. X. Получил имя Иаков, то есть запинатель, за то, что, рождаясь, держал рукой пяту своего брата Исава. Священное Писание представляет нам его человеком простым, постоянно живущим в палатке, занимающимся единственно домашними заботами. Эти мирные склонности, столь согласные с духом времени, приобрели ему особенную любовь Ревекки, которая, впрочем, зная пути Промысла, употребила все старания, чтобы вручить ему права первородства в ущерб его брату, буйным и вспыльчивым характером которого была недовольна. Она сказала Иакову, что с самого рождения Бог даровал ему право первородства, и советовала пользоваться всеми случаями для исполнения Его воли. Повинуясь ей, сын искусно умел воспользоваться первым случаем. Однажды Исав возвратился с охоты, обессиленный голодом, жаждой и усталостью; Иаков продал ему блюдо чечевицы за право первородства, не считая это злоупотреблением обстоятельствами своего брата, но единственно случаем к исполнению предначертания Промысла. Эта уступка обрадовала любившую его Ревекку. Права первородства в первые века под управлением патриархов были весьма важны; владеющего ими они делали начальником дома; но для своей деятельности они требовали подтверждения отцовским благословением, которое Исаак хранил для Исава, которого любил, несмотря на его недостатки, и всегда почитал своим первенцем. Это обстоятельство не остановило Ревекку; по ее совету Иаков решился заполучить отцовское благословение хитростью. Он облекся в богатейшие Исавовы одежды, покрыл свои руки и шею кожей козленка, так что, кроме голоса, он много походил на своего брата. Исаак в самом деле обманулся и благословил его в следующих выражениях: «Да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина; да послужат тебе народы, и да поклонятся тебе племена; будь господином над братьями твоими, и да поклонятся тебе сыны матери твоей; проклинающие тебя - прокляты; благословляющие тебя - благословенный (Быт. 27:28-29). Вспыльчивый Исав, раздраженный лишением своих прав, скрыл сначала свою ненависть и гнев, но потом произнес угрозы и клялся убить брата, лишь только умрет отец. Эти низкие намерения не могли укрыться от заботливой любви Ревекки; она поспешила предуведомить любимого сына, принудила его удалиться в Месопотамию к дяде его Лавану и жить у него до тех пор, пока время и размышление утишат гнев Исава. Но для сего надобно было получить согласие отца, а Иаков боялся его немилости за обман, которым он получил от него благословение. Этот страх скоро рассеялся; Исаак, которому Ревекка открыла предначертания Промысла, одобрил его поведение, дал ему мудрые советы, и особенно заклинал не брать себе жену из хананеев. Потом сказал ему: «Встань, пойди в Месопотамию, в дом Вафуила, отца матери твоей, и возьми себе жену оттуда, из дочерей Лавана, брата матери твоей; Бог же Всемогущий да благословит тебя, да расплодит тебя и да размножит тебя, и да будет от тебя множество народов, и да даст тебе благословение Авраама [отца моего], тебе и потомству твоему с тобою, чтобы тебе наследовать землю странствования твоего, которую Бог дал Аврааму!» (Быт. 28:2-4). Получив таким образом снова отцовское благословение, Иаков отправился в Месопотамию. После четырехдневного пути он пришел в Харран; усталость обессилила его, и так как был вечер, то он лег на земле при дороге, положив в головы камень, и уснул. Это время избрал Господь, чтобы показать патриарху Свое к нему благоволение и будущую высокую судьбу его потомства. Во сне Иаков видел лестницу, которой один конец утверждался на земле, а другой восходил до небес. Ангелы Божий восходили и нисходили по этой лестнице. Господь утверждался на верху лестницы и сказал ему: «Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака; [не бойся]. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные; и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе» (Быт. 28:13-15). Это видение наполнило Иакова священным страхом. «И сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные» (Быт. 28:17). Посему и дал этому месту название Вефиль*. Желая ознаменовать место, где удостоился столь утешительного обетования, он поставил камень, на котором спал, и оросил его елеем. В восторге благодарности он дал Богу обет быть всегда Его поклонником и рабом и посвятить Ему по возвращении десятую часть всего, что Провидению будет угодно ниспослать ему. Прибыв в Месопотамию, Иаков увидел пастухов, которые поили стада, и сказал им: «Братья, откуда вы?» - «Из Харрана». - «Не знаете ли Лавана, сына Нахорова?» - «Знаем». - «Здоров ли он?» - «Здрав, и вот его дочь Рахиль». Он тотчас отвалил камень от колодца, чтобы самому напоить ее овец; потом, приблизившись к Рахили, со слезами на глазах поцеловал ее и назвал себя по имени. Дядя принял его с радостью и ввел в свой дом. Иаков рассказал ему о причинах, заставивших его оставить отеческий кров, и тягостностном положении, в которое поставил его гнев Исава; но еще не осмелился предложить союз, о котором заповедал ему отец и которого сам пламенно желал. Он хотел, прежде чем открыть это, чтобы его услуги дали ему больше прав, нежели его родство, и сделался охранителем стад своего дяди. Последний, довольный усердием и заботами Иакова в его пользу, спросил у него, по прошествии месяца, какой он желает награды от его благодарности. Иаков предложил ему служить семь лет единственно за счастье быть супругом Рахили. Лаван принял это предложение с тайным намерением нарушить договор. Действительно, когда настал день брака, Лаван заменил Рахиль Лией; Иаков мог заметить этот обман только на следующий день. Он жаловался, но Лаван извинился тем, что обычай не позволял выдавать замуж младшую дочь прежде старшей; впрочем, чувствуя недостаточность такого извинения, прибавил, что он согласен отдать ему в супруги Рахиль, если он согласится прослужить еще семь лет безвозмездно. Иаков согласился на условия своего дяди и наконец получил ту, которую любил. Вдали от отцовского крова, в стране чуждой, Иаков жил, если не совершенно счастливо, то по крайней мере безропотно. Надежда получить прекрасную и кроткую Рахиль уменьшала тягость первых его работ; счастье жить с ней и уверенность в обетованиях Божиих утешала его в новых печалях. Лия, не снискавшая его любви, приобрела сильные права над его сердцем, дав ему детей, между тем как любимая супруга оставалась бесплодной. Рахиль не могла без зависти смотреть на плодородие своей сестры; она дала Иакову вместо себя рабу свою Баллу, которая родила двух сыновей. Лия последовала примеру своей сестры и отдала ему рабу свою Зелфу, от которой он имел еще двух сыновей. Между тем Бог услышал молитву Рахили; она родила сына и дала ему имя Иосиф. Иаков, видя приращение своего дома и желая сделать что-либо в свою пользу, хотел оставить Лавана. Но последний удержал его, обещав ему отдать пелесых и пестрых овец и коз, которые родятся после сего. Тотчас козы и овцы разных цветов были отданы Иакову, а другие одинакового цвета предоставлены отрокам Лавана. Обе стороны были удовлетворены, и дядя Иакова надеялся, что эти условия сделают весьма незначительной награду его зятя; но патриарх имел тайные средства, которые и употребил с успехом. Иаков взял жезлы стиракиновые, ореховые и яворовые и острогал их пестро. В то время, когда овцы и козы зачинали, он бросал эти жезлы в поильные корыта для того, чтобы они имели пред глазами пестроту и рождали подобных же детей. Это средство имело величайший успех. Лаван, видя удивительное неравенство в пользу своего зятя и думая, что различие цвета самок обязательно должно было воспроизвестись и на детях, переменил награду его и объявил, что Иаков возьмет агнецев и козленков одинакового цвета. Последний подчинился такому превратному решению и заставил действовать самую природу, и природа стала действовать в его пользу. Лаван, еще раз обманувшийся в своих расчетах, около десяти раз менял смысл договора; но его хитрость не однажды не могла восторжествовать над человеком, которому Господь явно покровительствовал. Иаков сделался богатым, имел многочисленные стада и множество рабов. Дети Лавана завидовали его благосостоянию, упрекали в грабеже их отца; последний также разделял их чувства. Эти несправедливости и подозрения еще более прибавили горечи к изгнанию патриарха и утвердили его в намерении тайно оставить Месопотамию. Когда он размышлял об этом, Бог явился ему и повелел возвратиться в страну отцов. Призвав своих жен, Иаков объявил им о своем намерении и, получив согласие с их стороны сопутствовать ему, не медля отправился в землю Ханаанскую. Тесть, уведомленный о его бегстве, бросился со всеми своими людьми преследовать патриарха; так как последний не мог со всем имением и стадами делать большие переходы, то Лаван настигнул его в седьмой день на горе Галлад. Но Господь не попустил исполнить ему своих мстительных намерений и запретил ему прикасаться к чему-либо, что принадлежит Его рабу. Итак, Лаван ограничился только упреками за нечаянное бегство и за похищение идолов. Иаков протестовал против последнего обвинения, позволил тестю обыскать все и согласился даже, чтобы похититель был наказан смертью. Виновницей этого похищения была Рахиль, без ведома патриарха; строгое решение заставило ее употребить все старания, чтобы утаить свое преступление; поэтому она скрыла идолов под седлом верблюда, на котором сидела, и, таким образом, все поиски сделала бесплодными. Иаков, видя свой дом изъятым от подозрений, не заслуживающим упреков, с твердостью сказал своему тестю: «Какая вина моя, какой грех мой, что ты преследуешь меня? ты осмотрел у меня все вещи [в доме моем], что нашел ты из всех вещей твоего дома? покажи здесь пред родственниками моими и пред родственниками твоими; пусть они рассудят между нами обоими» (Быт. 31:36- 37). Потом оба предали забвению причины обоюдных жалоб и примирились. В память этого примирения они наметили каменный холм, который должен был служить границей между обоими семействами и который назван ими памятником свидетельства, потому что оба призывали Бога в свидетели искренности своих чувств. Принесши жертву Богу, они разлучились; Иаков продолжал свой путь и прибыл на место, которое называл Маганаим, или полк Божий, потому что видел здесь полк ангелов. Избегнув мест Лавана, Иаков должен был еще опасаться гнева и встречи с братом. Из Маганаима патриарх послал к последнему послов, чтобы снискать его благосклонность; но рабы скоро возвратились и сказали, что сам Исав с четырьмястами человек идет к нему навстречу. Иаков находился в большом беспокойстве, не зная настоящих намерений своего брата; но разделил свои стада и рабов на две части в той надежде, что если на одну из них нападет Исав, то другая может избегнуть. В то же время он разделил их на несколько меньших стад в значительном расстоянии друг от друга и каждому из предводителей их дал следующий приказ: «Когда встретит тебя Исав и спросит: чей ты, куда идешь, кому принадлежат эти стада? - ты отвечай: я слуга раба твоего Иакова; стада эти веду в дар его брату; мой господин недалеко отсюда». После сего он переправил вброд чрез поток Иабок все свое имение, а сам остался по ту сторону потока. Ангел, под видом человека, боролся с ним всю ночь до зари и не мог побороть. Этот таинственный человек, видя, что не может побороть патриарха, коснулся его бедра, которого нерв тотчас иссох, и сказал ему: «Пусти меня, настает заря». - «Не пушу, если не благословишь меня». - «Как твое имя?» - «Иаков». - «Отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32:28). Когда взошло солнце, Иаков прошел через поток, хромая на одно бедро; в память этого события иудеи не употребляют в пищу этой части животных. Место этой борьбы Иаков назвал Фануилом, или видением Бога крепкого. Скоро он увидел приближение своего брата с четырьмястами человек. Приблизились жены и дети; наконец сам патриарх, поклонившись до земли. Но тот, который давно уже покорился воле Божией и забыл о мнимом проступке своего брата, бросился в его объятия; оба пролили слезы радости. «Это твое семейство?» - спросил Исав, и каждая из жен приблизилась к нему со своими детьми и приветствовала его. «Кому предназначены эти стада, которые я встретил?» - «Тебе». - «Нет, любезный брат, оставь их себе; я имею изобилие во всем». Иаков убедительно просил его принять этот подарок; потом оба брата, показав несомненные свидетельства взаимной любви, разлучились. Исав возвратился в Сиир, в Идумею, где он жил, а Иаков прибыл в Сихем и купил у Еммора, здешнего князя, поле, которое назвал Суккоф и на котором построил хлевы для своих стад и дом для своего семейства. В это время святой патриарх имел одиннадцать сыновей и одну дочь Дину, бывшую причиной первого из его домашних несчастий. Когда Дина вошла в город из любопытства, Сихем, сын Емморов, заметил ее и похитил. Иаков живо почувствовал это бесчестие; несмотря на то, вместе со своими сыновьями согласился, под условием обрезания всех сихемлян, на брачный союз, предложенный похитителем. Последний принял это условие и заключил договор. Но этот договор скоро был нарушен: два сына Иакова, Симеон и Левий, в то время, когда сихемляне страдали от болезни обрезания, вошли в город, умертвили всех жителей мужского пола, ограбили, выгнали стада и увели в плен жен и детей. Эта ревность, может быть, слишком чрезмерная, с похвалой рассказана Иудифью, дочерью Симеона (см. Иудифь). Не видно, чтобы Иаков в это время почитал их предприятие несправедливым, а мщение чрезмерным; посему многие толкователи утверждают, что неудовольствие, выраженное патриархом на смертном одре, относилось к другим, неизвестным для нас, проступкам Симеона и Левия. Не утверждая и не опровергая этого мнения, скажем, что это событие заставило патриарха, из боязни ненависти соседних народов, оставить Сихем. Собрав всех своих детей, он рассказал им о своем намерении, уничтожил идолов, взятых при грабеже Сихема, и удалился в Вефиль, где Господь явился ему в первый раз. Он воздвигнул здесь алтарь истинному Богу и отправился в Ефрату, или Вифлеем. Во время этого путешествия он лишился любимой Рахили. Она умерла родами сына, которому дала имя Бенони, сын болезни, измененное отцом в Вениамин (Вениамин), сын десницы; в это время Иаков имел сто шесть лет. Опечаленный супруг воздвигнул, не доходя Вифлеема, на могиле своей любимой супруги, столп, который показывали еще в то время, когда иудеи входили в обетованную землю. Потом он поселился по ту сторону Мигдал-Гедера. В это время случилось другое домашнее несчастие: первенец его Рувим осквернил с Валлою ложе своего отца. Этот позор и желание скорее увидеть Исаака, своего отца, заставили его оставить избранное местопребывание и идти в Мамври, страну Ханаанскую, где он, после смерти своего отца, и поселился окончательно. Казалось, счастье убегало от него: уже патриарх был оскорблен одним из своих сыновей, поведение других не обещало утешения; только один, по своей сыновней любви и совершенной невинности, мог быть утешением его старости; это был Иосиф, которого патриарх так нежно любил и любви которого он был достоин. По несчастью, завистливый глаз других сыновей отличил того, которого предпочитал отец, и Иосиф был схвачен и продан. Бесчеловечные братья вымарали его платье кровью и отослали Иакову, который, думая, что его любимый сын растерзан зверем, был неутешен. Он разодрал свои одежды, надел вретище и отвергал все утешения, которые рассыпали перед ним преступные сыновья. Его сердце было разбито, а питаемое им подозрение еще более увеличивало печаль. Прошло двадцать лет. Голод свирепствовал в Ханаанской и соседних землях, исключая Египет, над которым с давних лет бодрствовало Провидение. Иаков послал туда своих детей для покупки пшеницы. Когда, возвратившись из Египта, они сказали патриарху, что правитель желает видеть Вениамина, что в залог данного ими обещания привести последнего он оставил у себя Симеона, незажившие раны патриарха снова раскрылись, и он положительно отказался отпустить своего младшего сына. Несмотря на это, твердость его не могла устоять против семейных нужд и настоятельных просьб своих сыновей, и Вениамин был вверен им. Наконец после долгих печалей неожиданная радость посетила старость патриарха. Мог ли он верить своим ушам, мог ли он верить чудесным рассказам сыновей о славе Иосифа в Египте? «Довольно [сего для меня], - сказал он в восторге от радости, - еще жив сын мой Иосиф; пойду и увижу его, пока не умру» (Быт. 45:28). Господь утвердил его в этом намерении и сказал: «Не бойся идти в Египет, ибо там произведу от тебя народ великий; Я пойду с тобою в Египет, Я и выведу тебя обратно. Иосиф своею рукою закроет глаза твои» (Быт. 46:3-4). Святой патриарх вышел со всем своим домом, состоявшим из семидесяти пяти человек, и был встречен Иосифом в городе Ирооне; патриарх бросился в его объятия и пролил обильные слезы радости и любви. Иосиф представил своего отца царю, который, будучи поражен почтенным и важным видом старца, спросил его о числе лет. «Дней странствования моего сто тридцать лет; малы и несчастны дни жизни моей и не достигли до лет жизни отцов моих во днях странствования их» (Быт. 47:9). Фараон дал ему плодоноснейшую область в своем царстве, землю Гесем, где он прожил еще семнадцать лет. Израиль, чувствуя приближение кончины, призвал к себе Иосифа и заповедал перенести свое тело в землю Ханаанскую и похоронить во гробе его отцов. Потом благословил двух сыновей Иосифа, низвратив, по пророческому предвидению, естественный порядок рождения; ибо он возложил правую руку на главу Ефрема, младшего сына, а левую на главу Манассии, старшего сына. Потом собрались к нему и все его дети, из которых патриарх благословил каждого. Эти благословения суть не что иное, как ряд пророчеств, в которых умирающий отец возвещает своим сыновьям (или, вернее, под их именами их потомкам) различные степени власти и состояния, которые они будут занимать по исходе своем из Египта и утверждении в обетованной земле. Особенно замечательно благословение Иуды: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт. 49:10), замечательные слова, в первый раз возвестившие миру пришествие Мессии. Благословив детей, Иаков скончался в возрасте ста сорока семи лет. Его тело было отнесено сыновьями в землю Ханаанскую и погребено во гробе Авраама, Сарры, Исаака, Ревекки и Лии. Рассматривая жизнь этого святого патриарха, видим, что она наполнена бедствиями и испытаниями. В юности он делается предметом ненависти и преследований своего брата, которому Бог предпочитает его. Лаван, его дядя и тесть, принуждает его служить двадцать лет, что можно по справедливости назвать тягостным рабством. Он имеет только одну дочь, и ту бесчестит необрезанный. Он особенно любит Иосифа и оплакивает его как мертвого в продолжение двадцати лет. Его первенец оскверняет отцовское ложе. Но, если пройденные им испытания были продолжительны и трудны, зато его терпение, самоотвержение и уверенность в обетованиях Бога отцов своих не истощались никогда. Господь благоволил дать ему славу, которой после него никто не имел: Он благоволил называть Себя Богом Израиля и Иакова, как прежде призывался под именем Бога Авраама и Исаака. Иаков оставил двенадцать сыновей, которые все были родоначальниками особенного колена. Он имел от Лии Рувима, Симеона, Левин, Иуду, Иссахара и Завулона, от Рахили Иосифа и Вениамина; от Баллы, рабы Рахили-ной, Дана и Неффалима; от Зелфы, рабы Лииной, Гада и Асира. От Иуды, четвертого по времени рождения сына Иакова, все потомство сего последнего получило имя иудеев.

ИАКОВ, апостол, старший брат святого евангелиста Иоанна Богослова, сын Зеведея, один из двенадцати апостолов. Святой Иаков был родом из Галилеи, по общему мнению, из Вифсаиды, города, так названного потому, что жители его занимались преимущественно рыболовством. Однажды, когда Иаков и Иоанн, сидя в лодке своего отца, починяли сети, проходил мимо Иисус в сопровождении Симона, сына Ионы, и Андрея, его брата; Спаситель, увидев их, повелел следовать за Собой, и оба сына Зеведеевы, вышедши на берег, оставили все и последовали за ним без малейшего колебания. Маститый отец не воспротивился их призванию, а впоследствии и мать их Саломия присоединилась к святым женам, сопровождавшим Иисуса. Последователи Мессии были так же бедны, как и их Учитель; от времени до времени оба рыбаря возвращались на берега Генисаретского озера и искали дневного пропитания в его светлых, но бурных водах. Этот промысел они вовсе бросили, когда Спаситель показал свое могущество в той чудесной ловле, когда Иаков и Иоанн, привлеченные радостными криками Петра и Андрея, помогали своим истощенным соотечественникам извлечь из воды сеть, отягощенную множеством рыбы. Старший сын Зеведеев, будучи искренно убежден, что его Божественный Учитель есть Мессия, и думая, что пришествие Его должно сопровождаться, как утверждали иудейские законоучители, почестями, царством, победами, пришел со своим братом, которого любил Иисус, и просил, чтобы Мессия даровал им право сидеть одному по правую, а другому по левую руку от Него в царствие Его. «Иисус сказал в ответ: не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь?» (Мф. 20:22). Страшная картина бедствий и страданий ясно представилась открытым глазам апостолов; решившись следовать по Его стопам как в унижении, так и в славе, следовать неуклонно, хотя бы на смерть, они единодушно, с благородной твердостью и глубоким убеждением, отвечали: «можем» (там же). Иисус, видя в их сердце простоту, обещал им, вместо славы человеческой, нетленную славу страданий за Него. «Чашу Мою будете пить, - отвечал Сын Человеческий пророчески, - и крещением, которым Я крещусь, будете креститься, но дать сесть у Меня по правую сторону и по левую - не от Меня зависит, но кому уготовано Отцем Моим» (Мф. 20:23). Потом Спаситель прибавил: «Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою» (там же, 26). Св. Иаков и Иоанн почти никогда не отлучались от Богочеловека, Который любил их за откровенность, пламенную ревность и чистоту нравов. Они присутствовали при исцелении тещи св. Петра и воскрешении дочери Иаира. Однажды, когда самаряне отказались принять их в свой город, сыновья Зеведея просили Иисуса низвести на них с неба огонь. Сын Божий не одобрил эту безрассудную ревность и показал им, что Его чистая и святая религия должна распространяться между людьми единственно путем убеждения и кротости. Иисус удостоил обоих братьев особенной милости: Петр, Иаков и Иоанн провожали Его на гору Фавор и были свидетелями славного преображения Его; они же присутствовали при молитве Его в саду Гефсиманском; им Он открыл Свою истощенную душу, прискорбную даже до смерти. Если не оба сына Зеведеевы сопровождали Иисуса во время суда, то это потому, что только одному Иоанну был доступен вход во двор первосвященника; он и последовал туда за своим Учителем, обливаясь слезами. После воскресения, когда Иисус Христос явился многим ученикам на море Тивериадском, первыми узнали его сыны Зеведеевы, а Иоанн сказал: «Господь есть». Св. Епифаний говорит, что Иаков жил в девстве и умерщвлении плоти. Он не вкушал пищи из царства животных, носил грубую одежду, и каждый удивлялся его строгим добродетелям. Он первый из апостолов испил чашу Искупителя и крестился Его крещением. Св. Иаков был первой жертвой, принесенной политикой Агриппы жестокой ненависти иудеев; рыбарь из Вифсаиды умер как должен умирать святой, со спокойствием, твердостью, как мученик, который видит небесный венец и горит желанием заслужить его. Евсевий, основываясь на рассказе Климента Александрийского, говорит, что несчастный доносчик на апостола так был поражен его спокойным видом, что вскричал, что и он также христианин, и требовал себе казни. Не дошедши до места казни, он просил прощения у обвиненного им, и Иаков, обняв его как брата, приветствовал словами Спасителя: «Мир тебе». Через несколько мгновений две главы упали под мечом одного из палачей внука Иродова. Св. Иаков умер в 44 г. от Р. X., спустя только десять лет по вознесении Спасителя; он был погребен в Иерусалиме. Память его празднуется 30 апреля и 30 июля.

ИАКОВ, брат Христа, один из семидесяти апостолов, сын Иосифа от первой его супруги. Когда Пресвятая Дева вместе с младенцем Иисусом и Иосифом бежали в Египет, тогда за ними последовал и Иаков. К апостольскому служению он призван был вместе со своим братом Иудою. Спаситель явился отдельно ему по восстании Своем, а бл. Иероним и св. Епифаний показывают, что во время Своего вознесения Сын Божий поручил сыну Алфееву колыбель рождавшегося христианства, церковь Иерусалимскую, которая невидимо возрастала пред глазами иудеев-Богоубийц. Апостолы следовали правилу, начертанному для них Иисусом Христом, и когда рассеивались для проповеди евангельской, поставили Иакова епископом Иерусалимским. Святой епископ Сиона привел гордых иудеев к уважению себя и заставил синагогу молчать. Его жизнь, казалось, была продолжением подвижнической жизни пророков, которых Иерусалим уже так давно не видел. «Он был назорей, - говорят Евсевий и бл. Иероним, - то есть посвящен Господу; посему он никогда не пил ни вина, ни другого опьяняющего напитка и никогда не стриг волос. Он отвращался от употребления бань и благовоний и не вкушал пищи из царства животного, исключая пасхального агнца, как предписано было законом. Он не носил сандалий и не имел другой одежды, кроме плаща и льняной туники. В молитве он так часто преклонял колена и чело, что кожа на них была так тверда, как кожа верблюда!» Св. Епифаний прибавляет, что он часто, подобно Моисею, молился с поднятыми к небу руками и таким образом однажды, во время большой засухи, испросил дождь. Между первоначальными обрядами христианского богослужения св. епископ Иерусалимский ничем не отличался от обыкновенных верных, кроме золотой дощечки, которую, по примеру иудейских первосвященников, носил на челе. Его одежды не украшались ни золотом, ни драгоценными камнями; но сами иудеи называли его праведным и прикасались к его одежде для исцеления от болезней. Около 38 г. от Р. X. паства св. Иакова до того возросла, стараниями этого доброго пастыря, что святой епископ, говоря о нем апостолу Павлу, возводит его до десяти тысяч. Апостол Иаков присутствовал, около 58 г. от Р. X., на первом Иерусалимском Соборе, занимавшемся вопросом об обрезании и других обрядах Закона Моисеева, иго которых обращенные иудеи хотели возложить на христиан из язычников. Он говорил несколько раз с умом и мудростью и держался мнения апостола Петра: «Я думаю, - говорил он, - что не надобно беспокоить язычников, обратившихся к Богу, но предписать только воздерживаться от нечистоты идольской... и крови». Это последнее запрещение было снисхождением Иакова и других апостолов к обычаям обращенных иудеев. Около 58 г. св. Иаков написал на греческом языке каноническое послание, которое теперь носит его имя. Это послание есть отпечаток души сострадательной, благородной и высокой и вполне проникнуто духом Евангелия. «Да хвалится брат униженный высотою своею, - говорит св. Иаков, - а богатый - унижением своим, потому что он прейдет, как цвет на траве» (Иак. 1:9-10). Правила св. апостола исполнены убеждением и силой: «Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва» (Иак. 2:26). Сколько евангельского духа заключается в этих высоких словах: «Но мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна» (Иак. 3:17). Оно написано к иудеям, обратившимся к Христу и рассеянным по востоку и западу между парфянами, мидянами, еламитами и пр. (1:1, ср. Деян. 2:5, 9, 10, 11; 1 Пет. 1:1), по случаю состояния иудеев, из которых многие ослабели в вере, во время гонения Нерона (2:6-7, 1:2-12; 5:10), предавались любострастию (4:1-3), неистовству (3:14; 4:2), почитали Бога причиною искушения по отношению к отступлению (1:13-17), были лицеприятны (2:1 и дал.), хвалились верой, не принося истинных плодов веры (2:14 и дал.), не обуздывали языка (1:26; 3:5 и дал.), предавались гордости (4:6-16), несправедливо судили других (там же), клялись небом и землей (5:12). Оно состоит из пяти глав, в которых Иаков учит терпению (1-4), приношению усердных молитв (5-8), покорному духу (2-11), постоянству в терпении (12), избежанию гнева (19-21), слушанию и принятию Слова Божия (21-25), воздержанию языка (26-27) и доказывает, что Бог не искушает ко греху; потом осуждает лицеприятие (2:1-13), заблуждение о вере, лишенной благих дел (14-26), гордость присваивавших себе звание учителей, празднословие (3:1-12), ссоры (13-18), сладострастие и любовь к миру (4:1-5), надежду на богатство (5:1-5), далее, утешает иудеев верных в несчастии (7-11); наконец, запрещает непозволительную клятву (12), наставляет борющихся с несчастием и больных (13- 15), понуждает всех и каждого к признанию грехов, взаимной молитве и обращению отпавших (15-20). После смерти Феста, правителя Иудеи, до прибытия его преемника, первосвященник Анан хотел воспользоваться этим промежутком для остановления успехов Евангелия. Он собрал синедрион, куда был приведен и Иаков, и сначала притворился согласным принять от него совет касательно Иисуса Христа. «Народ признает Иисуса за Мессию, - сказал ему первосвященник, - тебе должно вывести его из этого заблуждения, потому что все верят твоему слову». Потом приказал возвести его на террасу храма, чтобы все могли слышать его. Когда он появился на этом возвышении, книжники и фарисеи сказали ему: «Муж праведный, мы должны тебе верить; народ заблуждается, следуя распятому Иисусу; скажи же нам, что мы должны думать о Нем?» Тогда св. Иаков громогласно отвечал: «Иисус, Сын Человеческий, о Котором вы говорите, восседает ныне одесную величия, как Сын Божий, и приидет на облаках небесных судить вселенную». Такое торжественное засвидетельствование Божества Иисуса Христа утвердило новообращенных в вере, и все они воскликнули: «Слава сыну Давидову! Честь и слава Иисусу!» Но, с другой стороны, обманувшиеся в своем ожидании фарисеи вскричали: «Как, и праведник заблуждается?» Потом, воодушевленные слепою ревностью, бросились на террасу и свергнули оттуда св. апостола. Последний не умер от этого страшного падения и, стоя на коленях, с поднятыми к небу глазами, молил божественное милосердие за своих убийц: «Господи! прости им; они не знают, что делают!» «Побейте его камнями!» - кричали фарисеи и в то же время бросили на него тучу камней. Только один из них, тронутый человеческим чувством, сказал другим: «Остановитесь; праведник молится за вас, а вы хотите умертвить его!» Но это увещание было бесполезно; один сукновал взял свою колотушку и довершил мученичество апостола. За свою святость апостол Иаков пользовался таким уважением в народе, что его смерти приписали разрушение Иерусалима, вскоре за тем последовавшее. Он погребен близ храма, на месте своего мученичества, на котором была поставлена колонна. Память его празднуется 23 октября и 4 января.

ИАКОВ, один из двенадцати апостолов, сын Алфея, брат святого апостола и евангелиста Матфея, призван к апостольскому служению Самим Господом нашим Иисусом Христом. В отличие от Иакова Зеведеева он называется Меньшим. После сошествия Святого Духа апостол Иаков проповедовал веру во Христа во многих странах, получил прозвание Божественного семени и принял мученический венец на кресте. Память его празднуется 30 июня и 9 октября.

ИАРВД (4548 г. до Р. X.), сын Малелиила, отец Еноха, которого родил на сто шестьдесят втором году своей жизни. Он имел много других детей и умер, прожив девятьсот шестьдесят два года.

ИАСОН, о котором говорится в Послании к Римлянам, принял к себе апостола Павла, когда последний прибыл в Солун. Во время возмущения Иасон, с опасностью для собственной жизни, спас апостола. Он был епископом в Тарсе. Память его празднуется 28 апреля.

ИАСОН, первосвященник (см. Иисус II).

ИАФЕТ (3408 г. до Р. X, распространяющийся), сын Ноя. Он имел семь сыновей: Гомера, Магога, Мадая, Иавана, Фувала, Мосоха и Фираса. Гамер был отцом Асханаса, Рифафа и Фогармы; Иаван был отцом Елисы, Фарсиса, Хетгима и Доданима. «Господи! Да приимет Иафет часть в Твоем благословении! Пусть его многочисленное потомство, сообразно со значением его имени, распространится и населит обширные страны!» - так говорил умиравший патриарх, и Бог услышал его и благословил Иафета многочисленным потомством, населившим Европу, большую часть Азии, от которого произошли греки и римляне. Гомер, по общему мнению, был родоначальником киммериан, или кельтов, между Борисфеном и Танаисом; Магог - родоначальником скифов; Мадай - мидян; Фувал и Лосах - народов каппадокийских и понтийских; Фирас - народов фракийских, Иаван - ионян, и проч. Думают, что Иапет греческих рапсодистов, сын неба и земли, есть Иафет, сын Ноев.

ИГНАТИЙ БОГОНОСЕЦ. О жизни св. Игнатия, предшествовавшей его обращению и епископству, нет достоверных сведений. В его посланиях нередко встречается восточный колорит, который многих критиков заставлял думать, что св. Игнатий был по происхождению сириянин. Но историк Никифор утверждает, что он был родом иудеем, и выдает его за то евангельское дитя, которое Иисус Христос взял на руки, говоря своим ученикам: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Святой же Златоуст уверяет, что св. Игнатий никогда не видел Иисуса Христа, а Златоуст жил в Антиохии и, следовательно, достоверно мог знать о жизни святого епископа этого города. Несомненно то, что св. Игнатий был очень известен апостолам Христовым; известно, что он вместе со святым Поликарпом, епископом Смирнским, был учеником Иоанна Богослова. Сколько уроков святости, ревности и мужества он должен был вынести из такой школы! И действительно, он оказался учеником, достойным учителя; по свидетельству св. Златоуста (в похвальном слове св. Игнатию), никто лучше его не выразил в себе епископских добродетелей, начертанных св. Павлом. О его добродетели и знаниях можно судить по тому выбору, по которому апостолы поставили его правителем церкви Антиохийской, столицы христианского Востока (около 68 г. от Р. X.), и по той славе, с которой он управлял ею в продолжении сорока лет среди окружавших ее опасностей со стороны иудеев и язычников. Вся Сирийская церковь находилась под его управлением, и мы видим, что он признавал себя ее пастырем, когда поручает ее молитвам верных в своих письмах, которые почти все оканчиваются следующими словами: «Молитесь о церкви Сирийской, к которой я недостоин принадлежать и которой пастырь есть Бог». Таковы были его заботы и его попечение, когда в 95 г. началось гонение Домициана. Оно простерлось и на Восток, и св. Игнатий понял, что настала минута опасности. Он противостал как опытный и рассудительный кормчий этим волнениям неприязненной власти, и, чтобы собрать все свои силы, он предался молитве и посту, поддерживая верных своим примером и своими неутомимыми поучениями. Наконец он так тщательно охранял свое стадо, что даже самые слабые овцы не были отняты у него. Неописанная радость была в Антиохии, когда узнали, что жестокость Домициана ускорила его погибель и что Церковь Божия освободилась от преследователя. Св. Игнатий, который во время борьбы должен был более всех делать и страдать, печалился, когда настал мир. Без сомнения, он чувствовал и живо разделял радость своих детей, но в то же время он печалился о том, что не удостоился мученического венца. Такие труды, переносимые с таким мужеством, показались ему недостаточными для воина Христова без пожертвования своей жизнью. Впрочем, он узнал, что его учитель, св. апостол Иоанн, получил в этом преследовании славу мученика, и это еще более усилило его любовь к нему. Между тем св. Игнатий не переставал бодрствовать и действовать со свойственными ему ревностью и любовью, нисколько не предаваясь покою, но всегда оберегая стадо от рождавшихся ересей, которые силились подорвать веру и христианскую любовь, сея раздоры между верными их пастырями. Св. Игнатий противостоял всем нововведениям, с силой поддерживая учение апостольское, громогласно возвещая, «что ему должны следовать и епископы, и пресвитеры». Подобными трудами он старался получить от Бога венец мученичества, постоянный предмет его желаний; и Бог снизошел к такой пламенной любви. Нерва, мирное царствование которого обещало Церкви благоденствие, не царствовал и года и имел преемником Траяна (98 г. от Р. X.). Эдикт нового императора против тайных обществ послужил новым предлогом к преследованию христиан. Сам Траян, несмотря на свои хорошие качества, сделался преследователем, чтобы почтить своих богов, которым он безумно считал себя обязанным победами, одержанными им над даками и скифами в 101 и 105 гг. Решившись восторжествовать над парфянами, Траян отправился на Восток и в начале 107 г. прибыл в Анти-охию. Желая истребить всех христиан этой великой Церкви в лице их пастыря, он приказал привести к себе Игнатия, прозванного Богоносцем (Феофором). Св. пастырь, боясь за свое стадо, поспешил предстать пред ним. ИМПЕРАТОР: «Итак, это ты, злой демон, осмеливаешься не повиноваться моим повелениям и убеждать других погибать жалким образом?» ИГНАТИЙ: «Никто не называет Богоносца злым демоном». ИМПЕРАТОР: «Кто Богоносец?» ИГНАТИЙ: «Тот, кто носит в своем сердце Иисуса Христа». ИМПЕРАТОР: «Итак, ты думаешь, что мы не имеем богов в своих сердцах, которые сражаются вместе с нами против врагов?» ИГНАТИЙ: «Увы! Ты называешь богами народных демонов! Только один Бог, создавший небо и землю и все, что на них и в них содержится. Только один Иисус Христос, Единородный Сын Божий, Которого царством я дышу. Если бы ты, император, знал Его, то твоя порфира, твой венец, твой царский престол были бы лучше обеспечены». ИМПЕРАТОР: «Ты говоришь о Том, Который был распят при Пон-тийском Пилате?» ИГНАТИЙ: «О Том, Который распял мой грех вместе с виновником его и Который повергает всю злобу демонов под ноги носящим Его в своем сердце». ИМПЕРАТОР: «Итак, ты носишь в себе Распятого?» ИГНАТИЙ: «Да, ибо Он написал: «вселюсь в них». Траян ничего в этом не понял и произнес следующее решение: «Мы повелеваем, чтобы Игнатий, который говорит, что носит в себе Распятого, был закован в цепи и приведен солдатами в Рим на травлю зверями для удовольствия народа». Св. Игнатий, выслушав смертный приговор, воскликнул с радостью: «Благодарю Тебя, Господи, что Ты удостоил меня этого свидетельства совершенной любви, чтобы я был окован цепями, как твой апостол Павел!» Любовь к мученичеству привела его в священный восторг; он сам возложил на себя цепи, плача от радости и молясь за свою церковь, и предался солдатам, которые обязаны были отвести его в Рим. Он с радостью вышел из Антиохии, надеясь наконец увидеть ту цветущую Римскую церковь, которую он столько раз просил у Бога видеть, каким бы то ни было образом, и оставляя церкви Сирийской вместо себя епископом Самого Господа Иисуса Христа, как он сам говорил. Отправившись, таким образом, он прибыл в Селевкию, где вышел на берег с десятью солдатами и тремя своими учениками, Ревом, Агафоклом и Филоном, описавшими его мученическую кончину. Сначала корабль должен был плыть вдоль берегов Малой Азии, но избрали длиннейшую дорогу. Может быть, хотели во многих странах показать учителя и начальника церкви Восточной и чрез это распространить страх. Но вид св. Игнатия служил, напротив, утешением и укреплением многих церквей. Со всех сторон стекались видеть это величественное зрелище и наслаждаться прекрасною рекою истекавшею из уст его (Муч. Игн.). После больших трудов они прибыли к Смирне. Св. Игнатий поспешил выйти на берег, чтобы обнять св. Поликарпа, старинного своего друга. Будучи приведен к нему, он принес с собой духовную радость и, величаясь своими цепями, заклинал его споспешествовать с другими церквами его мученичеству. Все церкви этой провинции, лишь только узнали о его прибытии, тотчас послали к нему послов; и сам Траян, шедший против парфян со всем римским великолепием, не был сопровождаем таким триумфом, как тот, которого он послал в Рим, чтобы доставить удовольствие народу. Церковь Ефесская послала к нему Онисима, своего епископа (некоторые почитают его учеником апостола Павла), с главнейшими из своего духовенства. Димас, епископ Магнезии на Меандре, пришел сюда с двумя пресвитерами и одним дьяконом. Поливий, епископ Тралльский, представлял здесь свою церковь. Св. Игнатий, для засвидетельствования своей благодарности этим трем церквам, написал к ним послания, которые и отдал послам. Что может сравниться с этим зрелищем? Епископ в цепях, окруженный стражей, на пути к смерти сохраняет все спокойствие духа и спокойно пишет наставления, превышающие обыкновенный гений! Этот епископ, св. Игнатий, преемник апостолов, представитель и изъяснитель их учения, сам апостол и учитель просвещенного им Востока, приближаясь теперь к Западу, просияет еще более, не так, как солнце, говорит Иоанн Златоуст, которое, заходя, меркнет и ведет за собой глубокую ночь. Все, что можно было бы сказать, весьма слабо показывало бы его; только в его посланиях должно «видеть в совершенном свете эту великую душу». В них ясно видны сладость и помазание св. Павла, его отеческое сердце, его пламенное слово, даже те обороты языка, которым выучивает не язык человеческий, но Дух Божий, благодать Которого св. Игнатий получил изобильно. Все его послания, подобно Павловым, начинаются длинными приветствиями; слог его следует более внушениям пламенной любви, нежели правилам грамматики. Во многих местах ясно видно, что язык его не имеет ни той легкости, ни той силы, которые были бы необходимы для достижения высоты его мыслей; но даже сквозь эти облака прорываются возвышенность, живость, огонь, духовная красота удивительная. Часто его глубокая душа вся проникается любовью, и тогда она употребляет слова нежные, сладкие, проницающие, говорит как мать своим детям. «Я получил ваше посольство в лице Онисима, вашего епископа, человека невыразимой любви. Молю Бога, чтобы вы любили его во Иисусе Христе, и все были подобны ему. Да будет благословен Тот, Кто дал его вам, которые столь достойны его!.. Я охотно отдал бы свою жизнь за вас и за тех, которых вы прислали для славы Божией в Смирну, откуда я пишу к вам. Благодарю Бога; люблю Поликарпа, как люблю вас. Вспоминайте обо мне, как Иисус Христос о вас. Молитесь за церковь Сирийскую, откуда влекут меня окованного в Рим», и проч. То проникается смирением, покорностью, исторгающими слезы: «Я не хочу повелевать вам, как будто я что-либо значу; ибо хотя я очищен именем Иисуса Христа, но еще несовершен; я только начинаю быть учеником; посему и говорю вам, таким же учителям, как и я... Я знаю, кто я и к кому пишу; я осужденный, вы нашли милосердие; я в опасности, вы утвердились в милости. И в оковах я не стою одного из вас, свободных. Я знаю, что вы не возгордитесь, ибо имеете в себе Иисуса Христа; и когда я вас хвалю, вы смущаетесь». То вырывается пламень желания отойти к Богу путем мученичества. «Для Иисуса Христа я ношу цепи, эти духовные перлы. О! Если бы я мог воскреснуть с ними вашими молитвами! Удостоенный чести носить имя божественного достоинства, я воспеваю славу церквей в моих оковах и желаю им единения Иисуса Христа и Отца... чрез которое мы претерпим все оскорбления князя века сего и спасемся на лоно Божие». Но одно чувство господствует здесь над всеми другими; это чувство есть ревность к согласию и ужас к ересям, которые, как мы сказали выше, начали здесь распространяться. «Вы должны споспешествовать воле епископа, как и делаете. Ибо ваш знаменитый клир, достойный Бога, согласен с вашим епископом, как струны лиры; и ваше единение составляет удивительный гимн во славу Иисуса Христа». Св. Игнатий постоянно обращается к этой мысли и постоянно повторяет ее с большой силой, так что справедливо назван апостолом единения. Очевидно, что мы не входим в сущность удивительного учения этих посланий; для этого должно было бы выписать их в полноте. Все в них исполнено ума, но ума глубокого, над которым надобно подумать, чтобы раскрыть и понять. Без преувеличения можно сказать, что после Священного Писания христиане не имеют ничего драгоценнейшего. Из Смирны св. Игнатий написал послание в Рим. Между тем св. Игнатий, понужденный, отправился в море и прибыл в Троаду, построенную на развалинах древней Трои, где посетил его епископ Филадельфийский. Отсюда он написал послание к церквам Филадельфийской, Смирнской и св. Поликарпу. В этих трех посланиях господствует тот же дух, которым исполнены и предыдущие. Игнатий хотел также писать и к другим Азийским церквам; но стражи принудили его сесть на корабль и отправиться в Неаполь Македонский. Итак, он удовольствовался только посланием к св. Поликарпу и просил его писать к нему. В этом послании он дает св. Поликарпу советы, подобные тем, которые давал Павел Тимофею. Вот и все семь посланий св. Игнатия, известные во всей древности: к Ефесянам, Магнезианам, Траллианам, Римлянам, Филадельфийцам, Смирнянам и св. Поликарпу. С тех пор он всенародно читался в Азийских церквах. Св. Игнатий, переправившись через море из Троады в Неаполь, прибыл в Филиппы и прошел всю Македонию, до Епидамна, иначе Дураццо, на берегах Адриатического моря. Здесь он сел на корабль и отправился в Тосканское море. Находясь в виду Пуццол, он хотел, следуя примеру апостола Павла, выйти на берег, но встречный ветер воспрепятствовал этому. Потом ветер был благоприятен целые сутки, и они прибыли в Порт, при устье Тибра. Товарищи св. Игнатия соболезновали о том, что он скоро будет разлучен с ними; а он печалился о медленности, с которой оставлял этот мир и отходил к Богу. Из Порта они прибыли в Рим; и лишь только распространился слух о прибытии св. мученика, как тотчас верные стеклись к нему, полные боязни и радости. Они радовались чести иметь с собой св. Игнатия, но и знали, что он приведен на смерть. Он наложил обет молчания на некоторых увлеченных ревностью и говоривших, что надобно усмирить неверный народ, чтобы он не требовал погибели праведника. Он узнал их сначала духом, приветствовал всех, просил их иметь к нему любовь и не препятствовать его блаженству отойти ко Господу, говоря им еще более, чем в своем письме к римлянам. Он стал на колени со всеми братьями и молил Сына Божия о церквах, о прекращении гонения, о взаимной любви верных; потом он поспешно приведен был в амфитеатр и тотчас брошен зверям, по причине языческого торжества, называвшегося римлянами сигилларией. Народ в большом множестве стекся к этому зрелищу, и звери были столь жестоки, что тотчас пожрали св. мученика. От тела его осталось только несколько больших костей, и, следуя его желанию, никто не был обязан собрать его святые останки. Небольшое их количество было завернуто в полотно и отнесено в Антиохию как неоцененное сокровище и было великим утешением верных во всех местах, где они проходили, эти драгоценные останки. Они были положены в сосуд и погребены на кладбище близ ворот Дафны. Написавшие историю мученичества св. Игнатия оканчивают ее таким образом: «Это произошло тринадцатого январских календ, в консульство Суры и Сенекиона во второй раз, в 107 г. от Р. X. Мы сами, в слезах, были зрителями этого; а в доме мы бодрствовали всю ночь, с многими молитвами и коленопреклонением просили Бога укрепить нас в нашей слабости, размышляя о происходившем. Мы уснули немного, и некоторые видели св. Игнатия, как бы пришедшего вдруг и обнимавшего нас; другие как бы молящегося за нас и, вышедши из тягостного труда, представлявшегося Господу с великим дерзновением и многою славой. Это видение исполнило нас радостью. Таким образом, прославляя Бога и величая святого, мы объявили вам день и год его мученичества для того, чтобы мы, собираясь в это же самое время, получили часть с этим благородным атлетом, прославляя в его памяти Господа нашего Иисуса Христа». Память его празднуется церковью 20 декабря, а перенесение мощей 29 января.

ИЕВОСФЕЙ, сын Саулов, который, будучи поддерживаем храбрым Авениром, царствовал в продолжение семи с половиной лет над одиннадцатью коленами Израилевыми, за исключением колена Иудина, которое было покорно Давиду. Иевосфею было сорок лет, когда он вступил на престол своего отца, и все время его царствования протекло в плачевных междоусобных войнах. Эти войны продолжались бы еще долее, если бы Иевосфей не восстановил против себя Авенира, составлявшего его единственную опору. Последний взял в супруги наложницу Саула Ресфу. Иевосфей упрекал его; Авенир поклялся оставить дом Саула, своего царя, и отправиться к Давиду, которому Господь дал царство Израильское. В статьях Авенир и Давид изложены несчастный результат его сношений и низкая измена Иоава. Весть о смерти Авенира внушила страх и отчаяние в сердце Иевосфея и всех израильтян, покорных его власти; и царь понял, что теперь он не может противостоять своему сопернику. Самая черная измена положила конец его беспокойству и разделению Израиля. Ваана и Рихав, рабы Иевосфея, люди, способные на все преступления, убили несчастного царя во время его сна; потом, бежав в пустыню, пришли к Давиду в Хеврон. «Вот, - сказали они, - глава Иевосфея, сына Саулова, твоего врага; Господь отметил ныне нашему господину и царю Саулу и его племени». «Жив Господь, - отвечал сын Иессеев, - потому что Он освободил меня от всех бедствий, которые я терпел. Но если я в Сикелаге казнил смертию вестника смерти Сауловой, то думаете ли что я не накажу ваше низкое убийство человека невинного и беззащитного?» Смерть Иевосфея сделала Давида спокойным обладателем всего царства (см. Авенир, Давид).

ИЕЗАВЕЛЬ, дочь Иефеваала, царя сидонского, супруга Ахава, царя израильского, была достойной матерью той Гофолии, одно имя которой напоминает все пороки, которые только могут осквернить сердце женщины. Благодаря этой иностранке сын Амврия превзошел в нечестии всех своих предшественников. «Мало было для него (Ахава) впадать в грехи Иеровоама, сына Наватова; он взял себе в жену Иезавель...» - говорит священный писатель (3 Цар. 16:31), и с этих пор он всецело предался самому постыдному идолопоклонству; он построил храм Ваалу, насадил священные рощи и, прибавляя преступление к преступлению, прогневал Господа более, чем все предшествовавшие ему цари израильские. Иезавель, столь же искусная, как и злая, умела открыть слабую сторону своего мужа - склонность к суеверию, и этим путем получила над ним полную власть. Она воспользовалась своим происхождением, воздвигнула на святой земле алтари божествам финикийским и не стыдилась предаваться торжественно самому гнусному служению. Четыреста пророков дубравных питались ее столом; кроме того, она содержала еще большее число пророков Бааловых. Но этого еще было не довольно! Она не хотела оставить и малейших следов древней религии потомков Иакова: нечестивая и жестокая сидонянка не пренебрегала никакими средствами для достижения своей цели. Пророки Господни, возвещавшие царям и народам глагол Иеговы, возвращавшие их с путей нечестия на путь истины, эти святые мужи сделались преимущественным предметом ее ненависти; и все они погибли бы под мечом ее палачей, если бы Авдия, домостроитель царя, не позаботился исхитить от ее кровожадной жестокости большое число их. Он скрыл их в двух пещерах, по пятидесяти в каждой, и питал хлебом и водой. Такая несправедливость не должна была остаться безнаказанной; народ, изморенный голодом от трехлетней засухи, с воплем умоляет небо ниспослать живительный дождь на сожженные поля; тогда царь вспомнил о Господе и повелел искать тех же пророков, которым он предписал смертную казнь. Является Илия; по его молитве к Богу облака облекают горизонт и изливают потоки дождя, который в то же время оживляет растительность. Тщетно пророки Иезавели призывали могущество своего бога; по повелению Илии они все были умерщвлены на берегу потока Кесонского. При этом известии раздраженная царица обрекает Илию на смерть; но грозный обличитель Израиля, уведомленный вовремя, успел спастись в пустыню, где Господь чудесным образом явил ему Свое благоволение и объявил ему отомстителя, которого и повелел помазать царем израильским. Но ничто не раскрывает столько бесчестного характера Иезавели, как следующая черта: Ахаву захотелось приобрести виноградник, находившийся вблизи царского дворца; Навуфей, которому принадлежал этот виноградник, человек добродетельный и верный закону своих отцов, отказался уступить его царю. Закон запрещал иудеям передавать свои наследственные земли в другие руки; они могли только уступить их на откуп по договору, срок которого всегда должен был оканчиваться в начале юбилейного года (Лев. 25:23). «Не беспокойся, - сказала царица опечаленному этим отказом мужу, - ты имеешь неограниченную власть над своим народом, которым управляешь с таким искусством. Успокойся; я сама беру на себя труд доставить тебе виноградник Навуфея». Потом дала старцам израильским, от имени царя, предписание, в котором повелевалось наложить общенародный пост, публично обвинить Навуфея в хуле на Бога и на царя и, выведши обвиненного за город, побить каменьями. Успех увенчал нечестивое дело; после несправедливого суда несчастный Навуфей погиб под ударами камней. Узнав об этом, Иезавель поспешила обрадовать Ахава, который принял эту весть без малейшего угрызения совести. Божественная справедливость не замедлила возвестить свой приговор: грозный обличитель Израиля Илия получил повеление возвестить царю израильскому те бедствия, которые изольются на него и его супругу: «Псы съедят Иезавель за стеною Изрееля» (3 Цар. 21:23). Ииуй был избран исполнителем этого страшного определения. После насильственной смерти Иорама, царствовавшего одиннадцать лет после Ахава, новый царь шел занять престол его; бесстыдная и жестокая Иезавель, несмотря на преклонный возраст, надеялась своей красотой остановить руку убийцы своего внука. В то время, когда проходил Ииуй, она явилась в окошке, украшенная драгоценными одеждами и благовониями, и сказала ему: «Мир ли Замврию, убийце государя своего?» (4 Цар. 9:31). При этих словах Ииуй поднял голову, узнал Иезавель и приказал выбросить ее в окно под ноги своих всадников; от этого страшного падения кровь ее струилась по стене. Через несколько часов неумолимый исполнитель Божественного суда, из уважения к ее крови, хотел почтить ее погребением, но те, на которых возложена была эта обязанность, нашли только несколько частей ее тела; оно сделалось добычей животных, согласно с предсказанием пророка: «На поле Изреельском съедят псы тело Иезавели и будет труп Иезавели на участке Изреельском, как навоз на поле, так что никто не скажет: это Иезавель» (4 Цар. 9:36-37).

ИЕЗЕКИИЛЬ (ок. 600 г. до Р. X.), сын Вузия, из священнического рода, один из четырех великих пророков. Он родился в царствование Иосии, царя иудейского, и будучи двадцати пяти лет от роду, был уведен в Вавилон пленником, вместе с Иоакимом, который, по повелению Божию, добровольно сдался Навуходоносору. Спустя пять лет, когда Иезекииль находился среди пленных при реке Ховар, на нем была рука Господня; он исполнился духа пророчества; небеса были отверсты для него, и он имел Божественные видения. Этих видений насчитывают до двадцати двух; их так трудно понять, что иудеи не позволяют их читать не имеющим тридцати лет. Такое запрещение основывалось на уважении к тайнам, заключающимся в этих святых пророчествах. Но это уважение было нерассудительно и не соответствовало намерениям Вышнего, открывавшего их пророку; ибо Господь открывал их Своему пророку для того, чтобы последний возвещал их народу, а народ узнал под этими загадочными выражениями величие оскорбленного им Бога и строгость наказаний, которыми Он поразил их за грехи. Главная цель пророчеств Иезекиилевых состоит в ободрении и утешении пленных братьев. Он пророчествовал от пятого года пленения Иоакима до двадцать седьмого, то есть в продолжение двадцати двух лет. В то время, когда Иезекииль изрекал свои последние пророчества, ему было уже пятьдесят два года. Неизвестно, чем он занимался с тех пор и какой род смерти завершил его святую жизнь. Древнее предание гласит, что он был предан смерти одним из иудейских князей, которого с ревностью обличал за беспорядки. Иудеи утверждают, что он погребен в одной пещере с Симом и Арфаксадом, и ныне еще указывают его могилу на берегах Евфрата. Бог, Который скрывал смысл слов Иезекииля под неясными изображениями, в то же время показывал их истинность через их отношение к пророчествам Иеремии; ибо оба эти пророка, хотя отдаленные расстоянием друг от друга, в одно и то же время предсказывали одно и то же и равно обличали ложных пророков, старавшихся обольстить иудеев как иерусалимских, так и вавилонских уверением, что Бог не разрушит святого града и не попустит язычникам осквернить Свой храм. Но иудеи, преданные идолопоклонству, сами осквернявшие храм Господень, заслуживали быть преданными врагам и видеть тот храм, на который они возлагали всю свою надежду, в руках нечестивых. Бог, перенесши духом в Иерусалим Иезекииля, сделал его свидетелем преступлений Своего народа, показал ему те пороки, которыми князья иудейские не страшились осквернять даже святилище. Пророк говорит о них пленникам как о том, что видел собственными глазами, и дает иерусалимским иудеям неопровержимое доказательство истинности своих пророчеств, показывая, что он был воодушевлен Духом Божиим, который один мог открыть ему преступления, совершавшиеся во тьме, в сокровенных местах их жилищ. Но иерусалимляне, равно нечувствительные к мольбам и угрозам Иезекииля, оставались в своем ожесточении и неверии. Пророк снова дает доказательство милосердия Божия к ним. Он предсказывает и обращение к Господу, возвращение из плена, поражение их врагов и соседних народов, радовавшихся их бедствиям и желавших обогатиться на счет их. Особенно любопытна одна часть его пророчеств, именно та, которой оканчивается его книга и которая относится к восстановлению Иерусалима и храма. Он с величайшими подробностями описывает устройство того великолепного здания, изображает его размеры и показывает то влияние, которое он будет иметь по отношению к Иисусу Христу и Его учению, долженствующему объять собой весь мир. Вообще Иезекииль почитается ученейшим из пророков и весьма сведущим в политическом и экономическом состоянии Востока. Без сомнения, его отношение к халдеям заставило его принять язык изобразительный, навлекший на него упрек за часто встречающуюся темноту. Его слог, хотя и не столь высок и чист, как слог Исайи, не столько нежен, как слог Иеремии, замечателен своей силой и живостью. Обновитель рода человеческого, постоянный предмет всех пророчеств, есть главная цель и откровений Иезекииля. Духовным пророческим оком он проникает сквозь описываемые или возвещаемые им события и везде открывает следы неизреченной любви Распятого. И здесь Божественный Примиритель есть потомок Давида и будет путеводителем Израиля: «Я спасу овец Моих, и они не будут уже расхищаемы, и рассужу между овцою и овцою. И поставлю над ними одного пастыря, который будет пасти их, раба Моего Давида; он будет пасти их и он будет у них пастырем. И Я, Господь, буду их Богом, и раб Мой Давид будет князем среди них. Я, Господь, сказал это» (Иез. 34:22-24). И в другом месте: «А раб Мой Давид будет Царем над ними и Пастырем всех их, и они будут ходить в заповедях Моих, и уставы Мои будут соблюдать и выполнять их. И будут жить на земле, которую Я дал рабу Моему Иакову, на которой жили отцы их; там будут жить они и дети их, и дети детей их во веки; и раб Мой Давид будет князем у них вечно. И заключу с ними завет мира, завет вечный будет с ними. И устрою их, и размножу их, и поставлю среди них святилище Мое на веки. И будет у них жилище Мое, и буду их Богом, а они будут Моим народом. И узнают народы, что Я Господь, освящающий Израиля, когда святилище Мое будет среди них во веки» (Иез. 37:24-28). С не меньшим величием возвещается Завет, который должен соединить все народы и весь остаток потомков Авраама: «За разврат твой и за мерзости твои терпишь ты, говорит Господь. Ибо так говорит Господь Бог: Я поступлю с тобою, как поступила ты, презрев клятву нарушением союза. Но Я вспомню союз Мой с тобою во дни юности твоей, и восстановлю с тобою вечный союз. И ты вспомнишь о путях твоих, и будет стыдно тебе, когда станешь принимать к себе сестер твоих, больших тебя, как и меньших тебя, и когда Я буду давать тебе их в дочерей, но не от твоего союза. Я восстановлю союз Мой с тобою, и узнаешь, что Я Господь, для того, чтобы ты помнила и стыдилась, и чтобы вперед нельзя было тебе и рта открыть от стыда, когда Я прошу тебе все, что ты делала, говорит Господь Бог» (Иез. 16:58-63). Пророк видит новую Церковь, которая, подобно величественному древу, укроет под своими ветвями все народы земли и доставит мир и покой. Послушаем его удивительные слова. «Так говорит Господь Бог: и возьму Я с вершины высокого кедра, и посажу; с верхних побегов его оторву нежную отрасль и посажу на высокой и величественной горе. На высокой горе Израилевой посажу его, и пустит ветви, и принесет плод, и сделается величественным кедром, и будут обитать под ним всякие птицы, всякие пернатые будут обитать в тени ветвей его. И узнают все дерева полевые, что Я, Господь, высокое дерево понижаю, низкое дерево повышаю, зеленеющее дерево иссушаю, а сухое дерево делаю цветущим: Я, Господь, сказал, и сделаю» (Иез. 17:22-24). Наконец пророк ясно видит возвращение иудеев после вековых заблуждений и ожесточения к истинному Богу, и он спешит возвестить его своим братьям, чтобы новыми силами укрепить их ослабевающую бодрость и побудить к искреннему обращению к Богу их отцов. «Потому что на Моей святой горе, на горе высокой Израшевой, - говорит Господь Бог, - там будет служить Мне весь дом Израилев, - весь, сколько ни есть его на земле; там Я с благоволением приму их, и там потребую приношений ваших и начатков ваших со всеми святынями вашими. Приму вас, как благовонное курение, когда выведу вас из народов и соберу вас из стран, по которым вы рассеяны, и буду святиться в вас перед глазами народов» (Иез. 20:40-41). Этих цитат, хотя не полных, достаточно, чтобы нашим читателям видеть неисповедимые пути Промысла и укрепить их веру и благочестие. Видения Иезекииля, хотя часто трудные для уразумения, исполнены силы и величия. Восточные изображения и фигуры, изобильно им употребляемые, хотя и не всегда понятны для нас, должны были производить сильное действие на пламенные умы, которые привыкли к ним и ясно понимали их значение. В первых главах, где он изъясняет свое посольство, он переносится в духе пред Господа и видит его во славе. «Такое было видение подобия славы Господней. Увидев это, я пал на лице свое, и слышал глас Глаголющего, и Он сказал мне: сын человеческий! стань на ноги твои, и Я буду говорить с тобою. И когда Он говорил мне, вошел в меня дух и поставил меня на ноги мои, и я слышал Говорящего мне. И Он сказал мне: сын человеческий! Я посылаю тебя к сынам Израилевым, к людям непокорным, которые возмутились против Меня; они и отцы их изменники предо Мною до сего самого дня. И эти сыны с огрубелым лицем и с жестоким сердцем; к ним Я посылаю тебя, и ты скажешь им: «так говорит Господь Бог!» Будут ли они слушать, или не будут, ибо они мятежный дом; но пусть знают, что был пророк среди них. А ты, сын человеческий, не бойся их и не бойся речей их, если они волчцами и тернами будут для тебя, и ты будешь жить у скорпионов; не бойся речей их и не страшись лица их, ибо они мятежный дом; и говори им слова Мои, будут ли они слушать, или не будут, ибо они упрямы. Ты же, сын человеческий, слушай, что Я буду говорить тебе; не будь упрям, как этот мятежный дом; открой уста твои и съешь, что Я дам тебе. И увидел я, и вот, рука простерта ко мне, и вот, в ней книжный свиток. И Он развернул его передо мною, и вот, свиток исписан был внутри и снаружи, и написано на нем: «плач, и стон, и горе»» (Иез. 2). «И сказал мне: сын человеческий! съешь, что перед тобою, съешь этот свиток, и иди, говори дому Израилеву. Тогда я открыл уста мои, и Он дал мне съесть этот свиток; и сказал мне: сын человеческий! напитай чрево твое и наполни внутренность твою этим свитком, который Я даю тебе; и я съел, и было в устах моих сладко, как мед. И Он сказал мне: сын человеческий! встань и иди к дому Израилеву, и говори им Моими словами; ибо не к народу с речью невнятною и с непонятным языком ты посылаешься, но к дому Израилеву, не к народам многим с невнятною речью и с непонятным языком, которых слов ты не разумел бы; да если бы Я послал тебя и к ним, то они послушались бы тебя; а дом Израилев не захочет слушать тебя; ибо они не хотят слушать Меня, потому что весь дом Израилев с крепким лбом и жестоким сердцем. Вот, Я сделал и твое лице крепким против лиц их, и твое чело крепким против их лба. Как алмаз, который крепче камня, сделал Я чело твое; не бойся их и не страшись перед лицем их, ибо они мятежный дом» (Иез. 3:1-9). Для начертания беспорядков, в которые погрузились Самария и Иерусалим, Иезекииль сравнивает два города с двумя развратными женщинами и исчисляет те бедствия, которые были и будут следствием их преступного идолопоклонства. «И было ко мне слово Господне: сын человеческий! были две женщины, дочери одной матери, и блудили они в Египте, блудили в своей молодости; там измяты груди их, и там растлили девственные сосцы их. Имена им: большой - Огола, а сестре ее - Оголива. И были они Моими, и рождали сыновей и дочерей; и именовались - Огола Самариею, а Оголива Иерусалимом. И стала Огола блудить от Меня и пристрастилась к своим любовникам, к Ассириянам, к соседям своим, к одевавшимся в ткани яхонтового цвета, к областена-чалъникам и градоправителям, ко всем красивым юношам, всадникам, ездящим на конях; и расточала блудодеяния свои со всеми отборными из сынов Ассура, и оскверняла себя всеми идолами тех, к кому ни пристращалась; не переставала блудить и с Египтянами, потому что они с нею спали в молодости ее и растлевали девственные сосцы ее, и изливали на нее похоть свою. Зато Я и отдал ее в руки любовников ее, в руки сынов Ассура, к которым она пристрастилась. Они открыли наготу ее, взяли сыновей ее и дочерей ее, а ее убили мечом. И она сделалась позором между женщинами, когда совершили над нею казнь. Сестра ее, Оголива, видела это, и еще развращеннее была в любви своей, и блужение ее превзошло блужение сестры ее. Она пристрастилась к сынам Ассуровым, к областеначалъникам и градоправителям, соседям ее, пышно одетым, к всадникам, ездящим на конях, ко всем отборным юношам. И Я видел, что она осквернила себя, и что у обеих их одна дорога... Посему, Оголива, так говорит Господь Бог: вот, Я возбужу против тебя любовников твоих, от которых отвратилась душа твоя, и приведу их против тебя со всех сторон... И обращу ревность Мою против тебя, и поступят с тобою яростно: отрежут у тебя нос и уши, а остальное твое от меча падет; возьмут сыновей твоих и дочерей твоих, а остальное твое огнем будет пожрано... Так говорит Господь Бог: ты будешь пить чашу сестры твоей, глубокую и широкую, и подвергнешься посмеянию и позору, по огромной вместительности ее. Опьянения и горести будешь исполнена: чаша ужаса и опустошения - чаша сестры твоей, Самарии! И выпьешь ее, и осушишь, и черепки ее оближешь, и груди твои истерзаешь: ибо Я сказал это, говорит Господь Бог. Посему так говорит Господь Бог: так как ты забыла Меня и отвратилась от Меня, то и терпи за беззаконие твое и за блудодейство твое» (Иез. 23:1-13, 22, 25, 32-35). В видении, в котором Дух показывает пророку, как сыны Израилевы, рассеянные между всеми народами, будут собраны и приведены в отечество, есть что-то печальное и мрачное. Читая эти страшные слова, кажется, видишь последний день мира, тот день, когда земля и море возвратят мертвых. «Была на мне рука Господа, и Господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей, и обвел меня кругом около них, и вот весьма много их на поверхности поля, и вот они весьма сухи. И сказал мне: сын человеческий! Оживут ли кости сии? Я сказал: Господи Боже! Ты знаешь это. И сказал мне: изреки пророчество на кости сии и скажи им: «кости сухие! слушайте слово Господне!» Так говорит Господь Бог костям сим: вот, Я введу дух в вас, и оживете. И обложу вас жилами, и выращу на вас плоть, и покрою вас кожею, и введу в вас дух, и оживете, и узнаете, что Я Господь. Я изрек пророчество, как повелено было мне; и когда я пророчествовал, произошел шум, и вот движение, и стали сближаться кости, кость с костью своею. И видел я: и вот, жилы были на них, и плоть выросла, и кожа покрыла их сверху, а духа не было в них. Тогда сказал Он мне: изреки пророчество духу, изреки пророчество, сын человеческий, и скажи духу: так говорит Господь Бог: от четырех ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут. И я изрек пророчество, как Он повелел мне, и вошел в них дух, и они ожили, и стали на ноги свои - весьма, весьма великое полчище. И сказал Он мне: сын человеческий! кости сии - весь дом Израилев. Вот, они говорят: «иссохли кости наши, и погибла надежда наша, мы оторваны от корня». Посему изреки пророчество и скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших и введу вас в землю Израилеву. И узнаете, что Я Господь, когда открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших, и вложу в вас дух Мой, и оживете, и помешу вас на земле вашей, и узнаете, что Я, Господь, сказал это - и сделал, говорит Господь» (Иез. 37:1-14). Сила, живость и возвышенность пламенного Иезекииля особенно замечательны в следующих местах: страшный шум поднимается от Египта: Бог идет наказать гордость фараона и его народа: «В двенадцатом году, в двенадцатом месяце, в первый день месяца, было ко мне слово Господне: сын человеческий! подними плач о фараоне, царе Египетском, и скажи ему: ты как молодой лев между народами и как чудовище в морях, кидаешься в реках твоих, и мутишь ногами твоими воды, и попираешь потоки их. Так говорит Господь Бог: Я закину на тебя сеть Мою в собрании многих народов, и они вытащат тебя Моею мрежею. И выкину тебя на землю, на открытом поле брошу тебя, и будут садиться на тебя всякие небесные птицы, и насыщаться тобою звери всей земли. И раскидаю мясо твое по горам, и долины наполню твоими трупами. И землю плавания твоего напою кровью твоею до самых гор; и рытвины будут наполнены тобою. И когда ты угаснешь, закрою небеса и звезды их помрачу, солнце закрою облаком, и луна не будет светить светом своим. Все светила, светящиеся на небе, помрачу над тобою и на землю твою наведу тьму, говорит Господь Бог. Приведу в смущение сердце многих народов, когда разглашу о падении твоем между народами, по землям, которых ты не знал... Сын человеческий! оплачь народ Египетский, и низринь его, его и дочерей знаменитых народов в преисподнюю, с отходящими в могилу. Кого ты превосходишь? сойди, и лежи с необрезанными. Те падут среди убитых мечом, и он отдан мечу; влеките его и все множество его. Среди преисподней будут говорить о нем и о союзниках его первые из героев; они пали и лежат там между необрезанными, сраженные мечом. Там Ассур и все полчище его, вокруг него гробы их, все пораженные, павшие от меча. Гробы его поставлены в самой глубине преисподней, и полчище его вокруг гробницы его, все пораженные, павшие от меча, те, которые распространяли ужас на земле живых» (Иез. 32:1-9, 18-23). Заключим эту статью пророчеством Иезекииля против Тира. Все путешественники, посещавшие развалины этой древней царицы морей, были поражены исполнением этого грозного пророчества. Сам Вольней не мог не сознаться, что слова Иезекииля более похожи на описание, чем на пророчество, хотя и приписывает это сходство случаю. Предоставляем нашим читателям труд оценить это странное изъяснение. «Так говорит Господь Бог: так как враг говорит о вас: «а! а! и вечные высоты достались нам в удел», то изреки пророчество и скажи: так говорит Господь Бог: за то, именно за то, что опустошают вас и поглощают вас со всех сторон, чтобы вы сделались достоянием прочих народов и подверглись злоречию и пересудам людей, - за это, горы Израилевы, выслушайте слово Господа Бога: так говорит Господь Бог горам и холмам, лощинам и долинам, и опустелым развалинам, и оставленным городам, которые сделались добычею и посмеянием прочим окрестным народам; за это так говорит Господь Бог: в огне ревности Моей Я изрек слово на прочие народы и на всю Идумею, которые назначили землю Мою во владение себе, с сердечною радостью и с презрением в душе обрекая ее в добычу себе... Посему так говорит Господь Бог: Я поднял руку Мою с клятвою, что народы, которые вокруг вас, сами понесут срам свой... И приведу на вас людей, народ Мой, Израиля, и они будут владеть тобою, земля! и ты будешь наследием их и не будешь более делать их бездетными... И пришли они к народам, куда пошли, и обесславили святое имя Мое, потому что о них говорят: «они - народ Господа, и вышли из земли Его». И пожалел Я святое имя Мое, которое обесславил дом Израилев у народов, куда пришел» (Иез. 36:2-5, 7, 12, 20- 21). Память святого пророка Иезекииля празднуется церковью 21 июля.

ИЕКТАН (ок. 2720 г. до Р. X.), второй сын Евера, имел тринадцать сыновей: Елмодада, Салефа, Сармофа, Иараха, Одору, Евилу, Деклу, Евала, Авимаила, Совева, Уфира, Евила и Иовава. «Поселения их были от Меши до Сефара, горы восточной» (Быт. 10:30).

ИЕРЕМИЯ (ок. 636-597 гг. до Р. X.), второй из четырех великих пророков, был сыном священника Хелкии, из Анафофа, города, лежащего в колене Вениаминовом, около 17 верст от Иерусалима. Пророческое служение его началось с тринадцатого года царствования Иосии, с ранней юности (думают, что ему было только 15 лет), и продолжалось через весь ряд следующих царей до одиннадцатого года царствования Седекии, более сорока лет. Вот как он сам описывает свое призвание: «И было ко мне слово Господне: прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя. А я сказал: о, Господи Боже! я не умею говорить, ибо я еще молод. Но Господь сказал мне: не говори: «я молод»; ибо ко всем, к кому пошлю тебя, пойдешь, и все, что повелю тебе, скажешь. Не бойся их; ибо Я с тобою, чтобы избавлять тебя, сказал Господь. И простер Господь руку Свою, и коснулся уст моих, и сказал мне Господь: вот, Я вложил слова Мои в уста твои. Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать» (Иер. 1:4-10). В то же время юный пророк имел два видения, в которых Господь, под образами жезла и кипящего котла, показал ему те страшные бедствия, которые нанесет Сиону мстительный меч вавилонского победителя: «А ты препояшь чресла твои, и встань, и скажи им все, что Я повелю тебе; не малодушествуй пред ними, чтобы Я не поразил тебя в глазах их. И вот, Я поставил тебя ныне укрепленным городом и железным столбом и медною стеною на всей этой земле, против царей Иуды, против князей его, против священников его и против народа земли сей. Они будут ратовать против тебя, но не превозмогут тебя; ибо Я с тобою, говорит Господь, чтобы избавлять тебя» (Иер. 1:17-19). С этого времени человек Божий не переставал оплакивать неизбежного разрушения своего несчастного отечества, слишком глубоко погрузившегося в нечестие и потому не оставившего даже надежды к исправлению. Между тем он не упускал ничего, чтобы возвратить своих заблудших братии; но безуспешно. Тщетно он излагал народу угрожающее слово Иеговы; тщетно поражал его упреками; тщетно своим пророческим словом восставал с силой и невероятной строгостью против светских властей и стражей закона, соблазнительные поступки которых раздражали его пламенную душу; своею ревностью он навлек на себя преследование своих сограждан и наконец сделался жертвою самой черной неблагодарности. Первые его пророчества относятся ко времени, предшествующему восемнадцатому году царствования Иосии, то есть еще до того времени, когда этот благочестивый царь начал исправление многочисленных злоупотреблений, введенных его предшественниками. Иеремия представляет Иерусалим под образом юной супруги, которую Иегова любил и которая забыла своего возлюбленного в объятиях развратников: «Подивитесь сему, небеса, и содрогнитесь, и ужаснитесь, говорит Господь. Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды... Не причинил ли ты себе это тем, - продолжает пророк, начертав ужасающую картину бедствий, которые обрушатся на потомков Иуды, - что оставил Господа Бога твоего в то время, когда Он путеводил тебя?.. Посему, хотя бы ты умылся мылом и много употребил на себя щелоку, нечестие твое отмечено предо Мною, говорит Господь Бог. Как можешь ты сказать: «я не осквернил себя, я не ходил во след Ваала?» Посмотри на поведение твое в долине, познай, что делала ты, резвая верблюдица, рыщущая по путям твоим? Привыкшую к пустыне дикую ослицу, в страсти души своей глотающую воздух, кто может удержать? Все, ищущие ее, не утомятся: в ее месяце они найдут ее... Как вор, когда поймают его, бывает осрамлен, так осрамил себя дом Израилев: они, цари их, князья их, и священники их, и пророки их, - говоря дереву: «ты мой отец», и камню: «ты родил меня»; ибо они оборотили ко Мне спину, а не лице; а во время бедствия своего будут говорить: «встань и спаси нас!» О, род! внемлите вы слову Господню: был ли Я пустынею для Израиля? был ли Я страною мрака? Зачем же народ Мой говорит: «мы сами себе господа; мы уже не придем к Тебе» ? Забывает ли девица украшение свое и невеста - наряд свой? а народ Мой забыл Меня, - нет числа дням... Говоришь: «так как я невинна, то верно гнев Его отвратится от меня». Вот, Я буду судиться с тобою за то, что говоришь: «я не согрешила». Зачем ты так много бродишь, меняя путь твой? Ты так же будешь посрамлена и Египтом, как была посрамлена Ассириею» (Иер. 2:12-13, 17, 22-24, 26-27, 31-32, 35-36). Несмотря на эти страшные угрозы, Иегова не хотел безвозвратно оставить избранную свою и поручил пророку убедить ее к покаянию: «Говорят: «если муж отпустит жену свою, и она отойдет от него и сделается женою другого мужа, то может ли она возвратиться к нему? Не осквернилась ли бы этим страна та?» А ты со многими любовниками блудодействовала, - и однако же возвратись ко Мне, говорит Господь. Подними глаза твои на высоты и посмотри, где не блудодействовали с тобою? У дороги сидела ты для них, как Аравитянин в пустыне, и осквернила землю блудом твоим и лукавством твоим. За то были удержаны дожди, и не было дождя позднего; но у тебя был лоб блудницы, ты отбросила стыд. Не будешь ли ты отныне взывать ко Мне: «Отец мой! Ты был путеводителем юности моей!» (Иер. 3:1-4). Когда Иосия пытался воздвигнуть здание Иеговы на развалинах идолов, народ иудейский с видимой ревностью следовал по стопам своего царя; но во глубине сердец существовала гибельная склонность, которую благочестивый царь не мог искоренить. Иеремия раскрыл и строго обличил лицемерие этого преступного народа; он безбоязненно, громогласно возвещал, что отступница Израиль, несмотря на множество своих преступлений, «оказалась правее, нежели вероломная Иудея» (Иер. 3:11). Посему и Израиль первый будет наслаждаться благодеянием примирения; для него-то Иегова влагает в уста своего пророка слова мира и покоя. Придет время, когда преступные сестры, соединившись в Иерусалимском храме, воодушевленные одним духом, принесут на алтарь Иеговы благовонный фимиам. Но до этого блаженного времени сколько ужасных бедствий изольется на город Сион! Слушайте: «Вот, поднимается он подобно облакам, и колесницы его - как вихрь, кони его быстрее орлов; горе нам! ибо мы будем разорены... Утроба моя! утроба моя! скорблю во глубине сердца моего, волнуется во мне сердце мое, не могу молчать; ибо ты слышишь, душа моя, звук трубы, тревогу брани. Беда за бедою: вся земля опустошается, внезапно разорены шатры мои, мгновенно - палатки мои. Долго ли мне видеть знамя, слушать звук трубы?.. Смотрю на землю, и вот, она разорена и пуста, - на небеса, и нет на них света. Смотрю на горы, и вот, они дрожат, и все холмы колеблются. Смотрю, и вот, нет человека, и все птицы небесные разлетелись. Смотрю, и вот, Кормил - пустыня, и все города его разрушены от лица Господа, от ярости гнева Его... Посему препояшьтесь вретищем, плачьте и рыдайте, ибо ярость гнева Господня не отвратится от нас. И будет в тот день, говорит Господь, замрет сердце у царя и сердце у князей; и ужаснутся священники, и изумятся пророки. И сказал я: о, Господи Боже! Неужели Ты обольщал только народ сей и Иерусалим, говоря: «мир будет у вас»; а между тем меч доходит до души? В то время сказано будет народу сему и Иерусалиму: жгучий ветер несется с высот пустынных на путь дочери народа Моего, не для веяния и не для очищения; и придет ко Мне оттуда ветер сильнее сего, и Я произнесу суд над ними» (Иер. 4:13, 19-21, 23-26, 8-12). Безутешный пророк всеми силами старается разогнать готовую разразиться бурю, и все улицы, все публичные площади Иерусалима оглашаются его то печальными, то грозными речами. Он проповедует народу, но народ смеется над ним. Род грубый и злой! Они имеют глаза и не видят, уши и не слышат; они не обрезаны сердцем, их ум огрубел, их чело тверже камня; ни один из них не идет по пути правды; они все увлекаются своими страстями, как бешеная лошадь, стремящаяся в средину битвы. Тогда человек Божий сказал: «Это, может быть, бедняки; они глупы, потому что не знают пути Господня, закона Бога своего; пойду я к знатным и поговорю с ними, ибо они знают путь Господень, закон Бога своего» (Иер. 5:4). Но увы! пророк нашел, что они еще хуже. Он не лучше был принят и пророками, священниками, судьями; послушаем, что он говорит о них: «Изумительное и ужасное совершается в сей земле: пророки пророчествуют ложь, и священники господствуют при посредстве их, и народ Мой любит это. Что же вы будете делать после всего этого?» (Иер. 5:30- 31). Они создали Сион из крови, а Иерусалим из преступлений. Они подобны волкам, рыкающим за добычей; судят и управляют ради вознаграждений; священники учат ради корысти; пророки пророчествуют за деньги; они погубили народ, приучили его к вещам суетным и ложным и не хотят даже перстом указать на те бедствия, которые скоро изольются на него. «Ибо от малого до большого, каждый из них предан корысти, и от пророка до священника - все действуют лживо; врачуют раны народа Моего легкомысленно, говоря: «мир! мир!», а мира нет» (Иер. 6:13-14). Несмотря на незначительный плод своей ревности, пророк не ослабевал, потому что Господь объявил ему, что сделал его искусителем в людех искусных, который должен довести их до крайности. Между тем как жители городов иудейских, по гласу благочестивого царя Иосии, толпами прибегали во храм Иеговы, Иеремия, проникавший во глубину сердец и видевший под обманчивой наружностью скрытое нравственное повреждение, стоял при вратах дома Божия и не переставал вопиять, что их надежда тщетна, жертвы не имеют цены, потому что втайне они совершают дела преступные. «Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: исправьте пути ваши и деяния ваши, и Я оставлю вас жить на сем месте. Не надейтесь на обманчивые слова: «здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень»... Пойдите же на место Мое в Силом, где Я прежде назначил пребывать имени Моему, и посмотрите, что сделал Я с ним за нечестие народа Моего Израиля... Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: всесожжения ваши прилагайте к жертвам вашим и ешьте мясо; ибо отцам вашим Я не говорил и не давал им заповеди в тот день, в который Я вывел их из земли Египетской, о всесожжении и жертве; но такую заповедь дал им: «слушайтесь гласа Моего, и Я буду вашим Богом, а вы будете Моим народом, и ходите по всякому пути, который Я заповедаю вам, чтобы вам было хорошо»... но они не слушались Меня и не приклонили уха своего, а ожесточили выю свою, поступали хуже отцов своих, - восклицает пророк, негодуя на сопротивление, которое он встретил. - За то вот, приходят дни, говорит Господь, когда не будут более называть место сие Тофетом и долиною сыновей Енномовых, но долиною убийства, и в Тофете будут хоронить по недостатку места. И будут трупы народа сего пищею птицам небесным и зверям земным, и некому будет отгонять их... В то время, говорит Господь, выбросят кости царей Иуды, и кости князей его, и кости священников, и кости пророков, и кости жителей Иерусалима из гробов их; и раскидают их пред солнцем и луною и пред всем воинством небесным, которых они любили и которым служили и в след которых ходили, которых искали и которым поклонялись; не уберут их и не похоронят: они будут навозом на земле. И будут смерть предпочитать жизни все остальные, которые останутся от этого злого племени во всех местах, куда Я изгоню их, говорит Господь Саваоф» (Иер. 7:3-4, 12, 21-23, 26, 32-33; 8:1-3). Предвидение стольких бедствий ослабляет пророка, и оледеняет сердце; голос дщери Сиона о ране своей, слышимый им в дали будущего, раздирает его внутренности, и он изливает свою печаль раздирающими сердце воплями. «Разве нет бальзама в Галааде?разве нет там врача? Отчего же нет исцеления дщери народа моего?.. О, кто даст голове моей воду и глазам моим - источник слез! я плакал бы день и ночь о пораженных дщери народа моего. О, кто дал бы мне в пустыне пристанище путников! оставил бы я народ мой и ушел бы от них: ибо все они прелюбодеи, скопище вероломных... Посему так говорит Господь Саваоф: вот, Я расплавлю и испытаю их; ибо как иначе Мне поступать со дщерью народа Моего?.. И сделаю Иерусалим грудою камней, жилищем шакалов, и города Иудеи сделаю пустынею, без жителей» (Иер. 8:22; 9:1-2, 7, 11). Во время возобновления завета, бывшего в царствование Иосии, Иеремия думал, что настало время, благоприятное для возобновления его сильных проповедей; он преимущественно обратил свое пророческое слово к жителям Анафофа, своего отечественного города и до сих пор постоянного его местопребывания; но последние не только не уважили его святой ревности, но даже хотели погубить его, и он принужден был для избежания их злоумышленных козней оставить отечественный город. Горе тебе, город неблагодарный, отвергающий своих чад! «Посему так говорит Господь о мужах Анафофа, ищущих души твоей и говорящих: «не пророчествуй во имя Господа, чтобы не умереть тебе от рук наших»; посему так говорит Господь Саваоф: вот, Я посещу их: юноши их умрут от меча; сыновы их и дочери их умрут от голода. И остатка не будет от них; ибо Я наведу бедствие на мужей Анафофа в год посещения их» (Иер. 11:21-23). Таким образом, пророк оправдал изречение Спасителя, Которого он столь удивительно прообразует здесь, как и во многих других обстоятельствах своей непостоянной, исполненной преследований и препятствий жизни: «Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем» (Мк. 6:4). Негодуя на несправедливость и жестокое обхождение, Иеремия не мог не жаловаться Господу на благоденствие злых: нет ничего прекраснее и трогательнее этих слов, которые пророк обращает к Богу: «Праведен будешь Ты, Господи, если я стану судиться с Тобою; и однако же буду говорить с Тобою о правосудии: почему путь нечестивых благоуспешен, и все вероломные благоденствуют? Ты насадил их, и они укоренились, выросли и приносят плод. В устах их Ты близок, но далек от сердца их» (Иер. 12:1-2). Господь показывает Своему рабу, что это благоденствие есть не что иное, как дым, который скоро исчезнет от дуновения небесного гнева. В то же время открывает ему гибельную участь соседних с Иудеею народов, которые, однако же, не потеряют без возврата своего наследия, и даже могут со временем войти в состав избранного народа, если оставят поклонение ложным божествам. Около сего времени умер благочестивый царь Иосия; весь Израиль оплакивал его как отца; но более всех сожалел о нем Иеремия, который лучше всех чувствовал, какую невозвратимую потерю понесло его отечество. В честь его пророк составил погребальную песнь, которая с тех пор постоянно была пета во храме Иерусалимском; она не дошла до нас. Здесь начинается новая эпоха в истории великого пророка, эпоха преследований. Едва благочестивый царь закрыл глаза, как появились в Иудее все нечестия и все беспорядки предыдущих царствований под покровительством его преемника. Ревность человека Божия воспылала новым огнем; он гремел, угрожал, умолял с невероятным жаром и настойчивостью; он прибегал к необычайным образам, чтобы сильнее поразить умы. Однажды, по повелению Божию, он купил льняной пояс, обвязал его вокруг себя и потом скрыл на берегах Евфрата в расщелине камня. Через несколько времени он возвратился на берега Евфрата, раскопал землю и увидел, что он совершенно сгнил: « Так сокрушу Я гордость Иуды и великую гордость Иерусалима», - сказал ему Господь (Иер. 13:9). Пророк возвестил все это народу и пламенными речами убеждал его предотвратить готовое излиться на него наказание покаянием; он обращался даже к царю и царице: «Смиритесь, сядьте пониже, ибо упал с головы вашей венец славы вашей» (Иер. 13:18). Тщетные усилия! Царь и народ не внимали его словам: «Может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс - пятна свои? так и вы можете ли делать доброе, привыкнув делать злое?» (Иер. 13:23). В другой раз Бог повелел Иеремии идти в дом горшечника; последний делал на колесе горшок, и как он разбился, то горшечник стал делать другой. По этому случаю Господь показал пророку, что Иуда и его жители в руках Божиих то же, что этот глиняный сосуд в руках горшечника, и угрожает отсюда страшную месть за преступления народа. Иеремия поспешил уведомить своих заблуждающихся соотечественников об угрожающей им опасности, что возбудило против него новое гонение, не имевшее результата. Вместо того, чтобы устрашиться, пророк, по повелению Божию, предстал перед собранием народа и с силой сокрушил глиняный сосуд, бывший у него в руках: «Так говорит Господь Саваоф: так сокрушу Я народ сей и город сей, как сокрушен горшечников сосуд, который уже не может быть восстановлен, и будут хоронить их в Тофете, по недостатку места для погребения... Вот, Я наведу на город сей и на все города его все то бедствие, которое изрек на него, потому что они жестоковыйны и не слушают слов Моих» (Иер. 19:11, 15). При этих словах начальник храма, священник Пахор, ударил пророка и посадил его в оковы; но на следующий день Иеремия получил свободу, чтобы с большей силой возобновить угрозы против Иуды и Иерусалима. Он предсказал Пахору, что он и его семейство умрут в плену. Безуспешность его проповедей, необыкновенное ожесточение этого неблагодарного и возмутительного народа, гонения и преследования, которым подвергало его исполнение его трудного служения, по временам извлекали у него самые горькие жалобы и мольбы, которые, кажется, были внушены ему самым сильным отчаянием. «Ты влек меня, Господи, - восклицал он, - и я увлечен; Ты сильнее меня - и превозмог, и я каждый день в посмеянии, всякий издевается надо мною. Ибо лишь только начну говорить я, - кричу о насилии, вопию о разорении, потому что слово Господне обратилось в поношение мне и в повседневное посмеяние... Господи сил! Ты испытываешь праведного и видишь внутренность и сердце. Да увижу я мщение Твое над ними, ибо Тебе вверил я дело мое... Проклят день, в который я родился! день, в который родила меня мать моя, да не будет благословен! Проклят человек, который принес весть отцу моему и сказал: «у тебя родился сын», и тем очень обрадовал его. И да будет с тем человеком, что с городами, которые разрушил Господь и не пожалел; да слышит он утром вопль и в полдень рыдание за то, что он не убил меня в самой утробе - так, чтобы мать моя была мне гробом, и чрево ее оставалось вечно беременным. Для чего вышел я из утробы, чтобы видеть труды и скорби, и чтобы дни мои исчезали в бесславии?» (Иер. 20:7-8, 12, 14-18). Господь утешает Своего раба и обещает уничтожить его врагов; пророк ожидает освобождения Израиля; потом, пролетая века и пространство, видит все народы земли, собранные вокруг единого вождя, и издали через тьму веков приветствует это. «И соберу остаток стада Моего из всех стран, куда Я изгнал их, и возвращу их во дворы их; и будут плодиться и размножаться. И поставлю над ними пастырей, которые будут пасти их, и они уже не будут бояться и пугаться, и не будут теряться, говорит Господь. Вот, наступают дни, говорит Господь, и восставлю Давиду Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле. Во дни Его Иуда спасется и Израиль будет жить безопасно; и вот имя Его, которым будут называть Его: «Господь оправдание наше!» (Иер. 23:3-6). Эти величественные обетования воодушевляют человека Божия новой ревностью, и стены Сиона снова оглашаются его пророческими речами. Его энергическое слово исполняет ужасом сердца царей, заставляет их трепетать даже на троне: «Посему так говорит Господь о Иоакиме, сыне Иосии, царе Иудейском: не будут оплакивать его: «увы, брат мой!» и: «увы, сестра!» Не будут оплакивать его: «увы, государь!» и: «увы, его величие!» Ослиным погребением будет он погребен; вытащат его и бросят далеко за ворота Иерусалима... Живу Я, сказал Господь: если бы Иехония, сын Иоакима, царь Иудейский, был перстнем на правой руке Моей, то и отсюда Я сорву тебя и отдам тебя в руки ищущих души твоей и в руки тех, которых ты боишься, в руки Навуходоносора, царя Вавилонского, и в руки Халдеев, и выброшу тебя и твою мать, которая родила тебя, в чужую страну, где вы не родились, и там умрете... «Неужели этот человек, Иехония, есть создание презренное, отверженное? или он - сосуд непотребный? за что они выброшены - они племя его, и брошены в страну, которой не знали?» О, земля, земля, земля! слушай слово Господне. Так говорит Господь: запишите человека сего лишенным детей, человеком злополучным во дни свои, потому что никто уже из племени его не будет сидеть на престоле Давидовом и владычествовать в Иудее» (Иер. 22:18-19, 24-26, 28-30). В первые годы царствования Иоакима необычайная засуха истощала страну; Иеремия, тронутый бедствием жителей, старался пламенными молитвами к Иегове остановить этот страшный бич; но он не был услышан. Иеремия не унывал и оправдывал проступки народа лживыми пророчествами; но Господь был неумолим. «Они пророчествуют именем Моим, а Я не посыпал их; они говорят: «меча и голода не будет на сей земле»: мечом и голодом будут истреблены эти пророки, и народ, которому они пророчествуют, разбросан будет по улицам Иерусалима от голода и меча, и некому будет хоронить их, - они и жены их, и сыновья их, и дочери их; и Я изолью на них зло их... Хотя бы предстали пред лице Мое Моисей и Самуил, душа Моя не приклонится к народу сему; отгони их от лица Моего, пусть они отойдут» (Иер. 14:15-16, 15:1). В начале царствования Иоакима, в праздник Пасхи, Иеремия проник во двор храма, чтобы проповедать собравшимся здесь жителям городов Иудейских: «Так говорит Господь: если вы не послушаетесь Меня в том, чтобы поступать по закону Моему, который Я дал вам, чтобы внимать словам рабов Моих, пророков, которых Я посылаю к вам, посылаю с раннего утра, и которых вы не слушаете, - то с домом сим Я сделаю то же, что с Силомом, и город сей предам на проклятие всем народам земли» (Иер. 26:4-6). Едва были произнесены те страшные слова, как священники, лжепророки и народ бросились на него. Слух об этом скоро распространился; собрался народ, и старцы иудейские уселись у новых дверей храма, где обыкновенно происходили их заседания. Они потребовали объяснения от священников и лжепророков, которые, обратясь к ним и к народу, сказали: «Смертный приговор этому человеку! потому что он пророчествует против города сего, как вы слышали своими ушами». «Господь послал меня, - отвечал Иеремия, - пророчествовать против дома сего и против города сего все те слова, которые вы слышали; итак исправьте пути ваши и деяния ваши и послушайтесь гласа Господа Бога вашего, и Господь отменит бедствие, которое изрек на вас; а что до меня, вот - я в ваших руках; делайте со мною, что в глазах ваших покажется хорошим и справедливым; только твердо знайте, что если вы умертвите меня, то невинную кровь возложите на себя и на город сей и на жителей его; ибо истинно Господь послал меня к вам сказать все те слова в уши ваши». После этого краткого объяснения, одобрение последовало со всех сторон. Князи иудейские отвечали священникам и лжепророкам-обвинителям: «Этот человек не подлежит смертному приговору, потому что он говорил нам именем Господа Бога нашего» (Иер. 26:11-16). В то же время некоторые из старцев говорили собранию в пользу Иеремии и приводили в пример Михея, который, пророчествуя, что Сион вспахан как нива, Иерусалим разрушен до основания, не был обвинен. Другие приводили пример против пророка, именно пример Урии, который в подобном обстоятельстве был наказан царем иудейским. Наконец Ахикам доказал, что Иеремия невинен, и пророк получил свободу. В четвертый год царствования Иоакима царь египетский напал на Навуходоносора и был разбит при Кархамисе, на берегах Евфрата. Тогда Иеремия предсказал, что Бог пошлет и возьмет «все племена северные, говорит Господь, и пошлю к Навуходоносору, царю Вавилонскому, рабу Моему, и приведу их на землю сию и на жителей ее и на все окрестные народы; и совершенно истреблю их и сделаю их ужасом и посмеянием и вечным запустением»... И вся земля эта будет пустынею и ужасом; и народы сии будут служить царю Вавилонскому семьдесят лет. И будет: когда исполнится семьдесят лет, накажу царя Вавилонского и тот народ, говорит Господь, за их нечестие, и землю Халдейскую, и сделаю ее вечною пустынею» (Иер. 25:9, 11-12). К сему времени надобно отнести то, что сказал пророк о рехавитах, потомках Иофора. Известно, что Ионадав, сын Рехава и современник Ииуя, царя израильского, желая восстановить в своем семействе жизнь более совершенную, запретил своим детям и всему своему потомству пить вино, садить виноград, сеять хлеб, строить дома. Они должны были жить под шатрами, не сносясь ни в чем со своими соотечественниками, как иноплеменники; этот образ жизни они неизменно сохраняли до первого разрушения Иерусалима. Священное Писание представляет рехавитов людьми жизни примерной, строгой воздержанности, всесовершенного бескорыстия. Их почитают подражателями пророков и образцами, которым следовали иессеяне и терапевты у иудеев. Они принадлежали к роду кинеян; это слово значит то же, что по-гречески троглодиты (то есть люди, живущие в каменных пещерах, и даже под землей), и основали свое местопребывание в окрестностях Мертвого моря. В то время, о котором мы говорим, рехавиты принуждены были оставить эту страну для избежания меча царя вавилонского и пришли в святой город искать убежища. Иеремия получил повеление от Бога привести их в храм и заставить их пить вино и хотя несколько ослабить излишнюю строгость своей жизни; но они не хотели нарушить обета своего отца. Исполненный удивления пророк обличает неверность детей Иуды верностью рехавитов и предсказывает последним, что они всегда будут находиться на служении Иегове. Действительно, потомки Ионадава служили во храме как певцы и привратники после возвращения из плена вавилонского. Около этого времени Иеремия, скрывшийся от преследований, повелел Варуху написать его пророчества и громогласно прочесть их во храме, в присутствии народа, в день всеобщего поста. Рука писца дрожала, когда он писал эти страшные угрозы; Иеремия утешил его и ободрил особенными откровениями. В пятый год царствования Иоакима, в назначенный день, Варух предстал перед собранием народа во храме и прочел пророчества Иеремии; он повторил потом чтение перед вельможами иудейскими, которые, узнав о них от Михея Гамариева, желали их слышать. Объятые удивлением, они, слушая слова пророка, посматривали в недоумении друг на друга и хотели знать, каким образом Варух собрал их. «Он (Иеремия) произносил мне устами своими все сии слова, а я чернилами писал их в этот свиток» (Иер. 36:18), - отвечал Варух. Между тем царь, по рассказам вельможей узнавший об этих пророчествах, послал принести книгу и прочесть перед ним; но едва только он выслушал несколько страниц, как вырвал ее из рук чтеца, изрезал в куски и бросил в огонь, несмотря на представления некоторых из царедворцев. В то же время дано повеление схватить Варуха; но Бог хранил его. Он безопасно прибыл в убежище своего учителя, который в другой раз продиктовал ему свои пророчества и прибавил новые. Предсказание Иеремии об участии царя иудейского исполнилось буквально: он был отведен пленным в Вавилон вместе со своей матерью и знатнейшими жителями Иерусалима, Навуходоносором, царем вавилонским, возведшим на престол иудейский Седекию. Новый государь последовал всем заблуждениям своих предшественников; Иеремия давал ему строгие увещания, которые только более ожесточали его. По примеру царя и народ пренебрегал пророческими проповедями и грубо поступал с говорившими во имя Иеговы. Тогда Господь показал пророку, под образом двух корзин, из которых одна содержала в себе хорошие смоквы, а другая худые, что иудеи, уведенные в плен, будут пользоваться большей милостью, нежели оставшиеся в Иудее. Около этого времени, то есть в продолжение первого года царствования Седекии, когда последний послал к Навуходоносору послов, Иеремия воспользовался этим обстоятельством и написал к пленным послание. Он возвестил им, что их плен будет продолжаться семьдесят лет и что по прошествии этого времени они возвратятся в свое отечество; он побеждал их, в ожидании с самоотвержением и бодростью конца плена, почитать себя согражданами того города, в котором они живут: «Стройте домы и живите в них, и разводите сады и ешьте плоды их; берите жен и рождайте сыновей и дочерей; и сыновьям своим берите жен и дочерей своих отдавайте в замужество, чтобы они рождали сыновей и дочерей, и размножайтесь там, а не умаляйтесь; и заботьтесь о благосостоянии города, в который Я переселил вас, и молитесь за него Господу; ибо при благосостоянии его и вам будет мир» (Иер. 29:5-7). Два лжепророка, Ахиаав и Седекия, обманывали их льстивыми словами о скором возвращении в отечество; Иеремия объявляет этим лжепророкам, что царь вавилонский сожжет их огнем. Другой лжепророк, Самей, написал из Вавилона к первосвященнику Софонию и ко всему иерусалимскому народу послание, исполненное клевет на Иеремию; первосвященник прочел это послание перед человеком Божиим, который сказал, что Самей будет наказан. Во второй год царствования Седекии к царю иудейскому пришли послы от царей аммонитского, моавитского, тирского и сидонского для заключения с ним оборонительного союза против Навуходоносора. Иеремия предстал пред ними с ярмом на шее и с узами в руках, которые раздал каждому из них, возвещая, что настоящая безопасность для них состоит только в покорности царю вавилонскому. Тоже он говорил и Седекии и заклинал его не слушать ложных пророков и не восставать против Навуходоносора. Спустя два года (около середины пятого года царствования Седекии), один из лжепророков, по имени Анания, сын Асоров, публично осмелился противоречить Иеремии и, сорвав с шеи ярмо, которое пророк не переставал носить, разбил его, сказав, что так Бог уничтожит иго царя вавилонского; Иеремия сказал ему, что скорая смерть накажет его за ложь; действительно, через два месяца Анания умер. В промежутке между этими происшествиями (то есть до смерти Анаии) царь иудейский, полагаясь на ложных пророков, послал к Навуходоносору требовать сосудов храма. Иеремия воспользовался этим обстоятельством и написал к пленным пространное пророчество, исполненное смелых и величественных изображений и высоких мыслей о будущем разрушении Вавилона, падении Халдейского царства и возвращении их. Серея, брат Варуха и начальник посольства, отнес это послание и прочел его перед Иехониею и другими пленными; потом привязал к нему камень и бросил в Евфрат, согласно с повелением пророка, который хотел представить этим гибельную участь гордого города. В то же время человек Божий высказал своим соотечественникам множество других пророчеств: об освобождении Израиля и Иуды и соединении обоих царств, о восстановлении Иерусалима и храма, о страшном наказании притеснителей народа Иеговы и проч., и, чтобы поспешить обращением своих заблудших братии, в ясных выражениях возвещает чудесное пришествие Мессии. «Долго ли тебе скитаться, отпадшая дочь? - говорит он Сиону. - Ибо Господь сотворит на земле нечто новое: жена спасет мужа» (Иер. 31:22). В девятый год царствования Седекии царь вавилонский с многочисленными войсками осадил Иерусалим, который отчаянно противился. Но между тем как начальники ободряли народ, Иеремия, предвидевший все бедствия, которые повлекло бы за собой отчаянное сопротивление, и считавший причиной настоящих событий преступления, в которых погрязло его отечество, проповедовал, что все это бесполезно и что надобно просить мира. Напрасно народ и начальники старались закрыть ему уста: он не слушал ничего. Между тем халдеи сняли осаду для поражения египетской армии; тогда иудеи, воодушевленные гибельной уверенностью, снова взяли своих рабов, которым минутный страх заставил дать свободу из уважения к субботнему году. Пророк строго упрекал их в этом вероломстве и предсказал, что халдеи снова возвратятся и сожгут город. В это время Иеремия, вынужденный домашними обстоятельствами оставить Иерусалим, а может быть, и утружденный безуспешностью своих проповедей, воспользовался минутой покоя, который доставило отступление неприятеля, хотел выйти из него тайно, но во вратах города остановлен стражей, которая обвиняла его в том, что он хочет передаться халдеям. Несмотря на отрицательный ответ, пророк был обвинен и заключен в дом Ионафана-книгочея, сделавшийся публичной тюрьмой. Иеремия прошел три степени заключения; сначала он был под стражей в доме Ионафана и пользовался такой же свободой, как те римские узники, которые были in libera custodia. Впоследствии царь переселил его во двор темничный, и здесь Иеремия продолжал свои пророчества и снова восставал против сопротивления, которое почитал гибельным. Его проповеди устрашали толпу, но начальники, положившие лучше умереть, чем сдаться, говорили царю: «Да будет этот человек предан смерти, потому что он ослабляет руки воинов, которые остаются в этом городе, и руки всего народа, говоря к ним такие слова; ибо этот человек не благоденствия желает народу сему, а бедствия» (38:4). Царь уступил их просьбам; тогда пророк был свешен на веревке в ров темничный, в котором Иеремия провел многие дни. Спустя около двух месяцев после первой осады, Навуходоносор, победивши египтян, снова явился перед Иерусалимом. В это-то время Авде-мелех, один из придворных, ефиоплянин, тронутый бедственным положением Иеремии, по своему предстательству получил от Седекии повеление вытащить пророка из рва и привести к царю для совещания. Иеремия советовал ему сдаться халдеям, предсказал угрожающую ему участь и в то же время просил не ввергать его в ров, потому что он погибнет в нем. Седекия снисшел на его просьбу и велел посадить его во дворе темничном. Между тем иудеи, видя возвращение Навуходоносора и деятельность осады, признали наконец истинность предсказаний Иеремии; от самоуверенности они дошли до отчаяния и считали себя погибшими безвозвратно. Тогда пророк переменил тон своих проповедей и от угроз перешел к утешениям. Он обещал им, что они, хотя и будут уведены в плен, возвратятся в свое отечество, и чтобы убедить их, Анамеил, родственник его, пришел по внушению Божию к Иеремии в темницу с предложением купить у него землю, которою он владел в Анафофе, и Иеремия купил ее, заключил контракт, приложил печать, засвидетельствовал и отдал его Варуху с повелением положить его в глиняный сосуд, чтобы он дольше сохранялся; этим он хотел представить верность возвращения из плена. Прошел месяц после взятия Иерусалима, месяц опустошений и убийств, когда Навузардан, военачальник Навуходоносора, возвратился в этот город для исполнения повелений своего владыки. Первой его заботой, согласно с повелением царя, было возвращение Иеремии свободы. Пророк с радостью принял эту милость, позволявшую ему исхитить от осквернения необрезанных священные знаки Завета. По его совету священники скрыли огонь, горевший на алтаре всесожжении, в колодце, в котором не было воды и о существовании которого никто не знал. Сам пророк, по особенному повелению Божию, унес с собой скинию, Ковчег Завета и алтарь кадильный и скрыл их в пещере горы Навав, в которую вход тщательно закрыл. Некоторые из сопровождавших его возвратились, чтобы видеть место, где эти священные предметы были скрыты, но не могли найти его. Иеремия, узнав об этом, упрекал их за любопытство: притом в пророчествах Иеремии говорится: «И будет, когда вы размножитесь и сделаетесь многоплодными на земле, в те дни, говорит Господь, не будут говорить более: «ковчег завета Господня»; он и на ум не придет, и не вспомнят о нем, и не будут приходить к нему, и его уже не будет» (Иер. 3:16). И действительно, в новом Израиле Ковчег Завета стал не нужен, так как он был преобразованием живого Кивота Нового Завета. Когда Навузардан, разграбив и сжегши город и храм, уводил в Вавилон знатнейших из иудеев, оставляя только бедняков для возделывания полей, и Иеремия попал в число пленных; но, узнав пророка в Раме, Навузардан снял с него оковы и позволил ему идти куда угодно. Иеремия остался в отечестве и привязался к Годолии, сыну Ахикамову, которого Навуходоносор сделал правителем Иудеи. Думают, что в это время пророк написал книгу, известную под названием Плача. После убийства Годолии жестоким Измаилом, смешавшим кровь халдеев с кровью своих соотечественников, иудеи, опасаясь мести Навуходоносора, решились бежать в Египет. Иеремия употреблял все усилия, чтобы отвратить их от этого намерения, уверяя их, что здесь-то и постигнут их те бедствия, от которых они бегут. Но они не только не вняли ему, но и самого принудили идти с собой. Но едва они пришли туда, как стали поклоняться местным божествам; Иеремия, проповедями которого они пренебрегали, предсказал им, что они погибнут от меча Навуходоносора, что и исполнилось спустя несколько лет. С сего времени история молчит о Иеремии. Некоторые отцы церкви думают, что он был побит камнями в долине Тафнес иудеями, которые не могли переносить его строгих и беспрестанных упреков за идолопоклонство; другие думают, что он возвратился в отечество; наконец, есть третье мнение, утверждающее, что Иеремия скончался в Вавилоне, у Седекии; но все это одни догадки. Из писаний этого великого мужа дошли до нас только пророчества в пятидесяти двух главах, Плач в четырех, и Послание к пленным, уведенным в Вавилон, находящееся в конце Книги пророка Варуха (см. это имя). Ему приписывают еще две последние книги Царств и некоторые псалмы, между прочими 136: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе» и проч. Эта прекрасная и трогательная песнь, внушенная печалью плена, весьма хорошо гармонирует и отзывается отличительной меланхолической чертой пророка; по крайней мере несомненно то, что она не принадлежит Давиду и что автор ее жил около времени пленения вавилонского. Речь Иеремии вообще проста и неискусственна. Великие бедствия, которых он был свидетелем и жертвой, наложили на его душу печать грусти, которой отзываются все его писания. Пламенно желая исцелить глубокую кровавую рану дщери Сиона, пророк считает самое скорейшее лекарство самым лучшим; и его слово течет неудержимо как живительный бальзам. Отсюда-то и происходят эти повторения, эти многоразличные обороты одной и той же мысли. Впрочем, в слоге Иеремии очень много изящества и возвышенности; стоит только прочесть некоторые главы его пророчеств, особенно 9 и преимущественно последние, одним словом то, что не относится к истории, чтобы убедиться в этом. С какой силой, с каким обилием образов восстает он против гордого Вавилона и против вероломного Египта, который изменнически предоставляет потомков Иакова мечу ассирийского победителя! «Готовьте щиты и копья, и вступайте в сражение: седлайте коней и садитесь, всадники, и становитесь в шлемах; тоните копья, облекайтесь в брони. Почему же, вижу Я, они оробели и обратились назад? и сильные их поражены, и бегут не оглядываясь; отвсюду ужас, говорит Господь. Не убежит быстроногий, и не спасется сильный; на севере, у реки Евфрата, они споткнутся и падут. Кто это поднимается, как река, и, как потоки, волнуются воды его? Египет поднимается, как река, и, как потоки, взволновались воды его, и говорит: «поднимусь и покрою землю, погублю город и жителей его»... Ибо день сей у Господа Бога Саваофа есть день отмщения, чтобы отметить врагам Его; и меч будет пожирать, и насытится и упьется кровью их; ибо это Господу Богу Саваофу будет жертвоприношение в земле северной, при реке Евфрате. Пойди в Галаад и возьми бальзама, дева, дочь Египта; напрасно ты будешь умножать врачевства, нет для тебя исцеления» (Иер. 46:3-8, 10-11). В самом деле рана была неисцельна. Все предшествующие замечания прилагаются к писаниям Иеремии вообще. Но что мы скажем о Плаче, этом неподражаемом образце пророческого вдохновения? Я не думаю, говорит один искусный критик, чтобы существовала такая возвышенная песнь, которая, при небольшом объеме, заключала бы в себе столь великое богатство, столь большое разнообразие выражений и уподоблений изящных, счастливых, блестящих. Что может быть трогательнее, плачевнее этого города, некогда цветущего, славнейшего из городов, этой царицы народов, ныне одинокой, ослабленной под тяжестью печали, оплакивающей свое вдовство, лишенной своих друзей, преданной изменой своими ближними, тщетно умоляющей о помощи тех, которых она любила, не имеющей ни одного утешителя? А эти траурные пути Сиона, которые, кажется, сожалеют о великолепии торжественных праздников, а эти столь нежные, столь жалобные, столь трогательные стенания (R. Lowfli. De sacra poesia hebraeorum). «Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал, как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником. Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья его изменили ему, сделались врагами ему. Иуда переселился по причине бедствия и тяжкого рабства, поселился среди язычников, и не нашел покоя; все, преследовавшие его, настигли его в тесных местах. Пути Сиона сетуют, потому что нет идущих на праздник; все ворота его опустели; священники его вздыхают, девицы его печальны, горько и ему самому. Враги его стали во главе, неприятели его благоденствуют, потому что Господь наслал на него горе за множество беззаконий его; дети его пошли в плен впереди врага. И отошло от дщери Сиона все ее великолепие; князья ее - как олени, не находящие пажити; обессиленные они пошли вперед погонщика» (Плач Иер. 1:1-6). Бесполезно было бы выписывать еще места: все равно прекрасно, равно удивительно. Надобно ли показывать, что предмет этой трогательной песни есть разрушение святого города и храма, опустошение отечества, смерть и потеря свободы иудейского народа? Она разделяется на четыре песни, а каждая песнь заключает 22 акростиха, то есть стихи, распределенные по порядку и числу букв алфавита. Пророчества Иеремии, по их предмету, можно разделить на три класса: 1) на пророчества, относящиеся к иудейскому народу; 2) пророчества, относящиеся к Мессии и 3) пророчества, касающиеся соседних народов. Первые несравненно многочисленнее; видно, что главной целью пророческого служения Иеремии было возвестить своему несчастному отечеству те плачевные бедствия, которые скоро должны наказать его за беззакония: разрушение города и храма, убийственный меч врага, который даст пощаду только тем, которые склонят выю перед игом рабства. Между этими страшными предсказаниями славнее всех пророчество о семидесятилетнем плене. После народа иудейского следуют народы иноплеменные, о которых говорится почти на каждой странице и которые составляют исключительный предмет шести предпоследних глав; пятьдесят вторая глава есть не что иное, как повторение главнейших происшествий царствования Седекии. Большая часть предсказаний этого рода указывает самым ясным образом участие язычников в Новом Завете, что и заставило говорить, что Иеремия есть пророк язычников, как Павел, их апостол. Пророчества о пришествии Мессии менее многочисленны и не столь ясны, как пророчества Исайи, и особенно Даниила: мы указали их в своем месте. Избиение младенцев Иродом предсказано Иеремиею, по свидетельству евангелиста Матфея: «Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет» (Мф. 2:17-18, ср. Иер. 31:15). Иисус Христос, изгоняя торгашей из храма, говорил им: «Написано, - дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников» (Мф. 21:13; Мк. 2:16. Лк. 19:46). Из этих двух слов первое находится у Исайи (61:7), а второе у Иеремии (12:11). Но если святой пророк мало возвещал о чаянии языков, зато он сам был живым пророчеством, совершенным образом Божественного Искупителя. Подобно Ему пророк был постоянно целью преследований и оскорблений своих сограждан; подобно Ему он всегда, даже среди самых сильных нравственных и физических страданий, находил извинение для своих врагов, слезу прощения для своих гонителей; подобно Ему, он совершил свое трудное посланничество с героическим самоотвержением, с удивительной бодростью и до дна испил назначенную ему горькую чашу; наконец, подобно Ему, он в самых трудных отношениях, которые должен был поддерживать с этим развратным, неблагодарным и злым народом, умел соединить непоколебимую твердость с той мягкостью характера, которая заставляла его говорить: «А я, как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал, что они составляют замыслы против меня, говоря: «положим ядовитое дерево в пишу его и отторгнем его от земли живых, чтобы и имя его более не упоминалось». Но, Господи Саваоф, Судия праведный, испытующий сердца и утробы! дай увидеть мне мщение Твое над ними, ибо Тебе вверил я дело мое» (Иер. 11:19- 20,). «Omnium ecclesiarum iste est consensus, - сказал по этому случаю бл. Иероним, - ut, sub persona Jereniae, a Christo haec did intelligant». Должно еще отнести к Мессии эти слова, сказанные Св. Духом пророку: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя» (Иер. 1:5). Эти слова имеют весьма близкое сходство в словами Исайи о Искупителе: «Слушайте Меня, острова, и внимайте, народы дальние: Господь призвал Меня от чрева, от утробы матери Моей называл имя Мое» (Ис. 49:1). - Но независимо от символического смысла этих слов, все отцы и толкователи понимают его буквально: тем больше чести пророку. Иеремия почитается одним из святейших лиц Ветхого Завета, говорит один христианский писатель, ибо только о нем сказано: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя». Новое разительное сходство Иеремии с Божественным Искупителем есть его девство. Без сомнения, Бог благоволил прибавить эту последнюю черту совершенства к Своему образу, когда запретил ему вступать в брак (Иер. 16:1, 2 и ел.). Но если бы Иеремия и не был величайшим из пророков, то и тогда он возбуждал бы в нас живейший интерес, потому что он ближе всех к природе человеческой, которой чувствовал он все недостатки, всю бедность, все бедствия. Когда его пламенное сердце готово было разорваться при виде стольких бедствий, которых не мог предотвратить, он со слезами и печалью приглашает все окружающие его существа: «Итак слушайте, женщины, слово Господа, и да внимает ухо ваше слову уст Его; и учите дочерей ваших плачу, и одна другую - плачевным песням. Ибо смерть входит в наши окна, вторгается в чертоги наши, чтобы истребить детей с улицы, юношей с площадей... Так говорит Господь: да не хвалится мудрый мудростью своею, да не хвалится сильный силою своею, да не хвалится богатый богатством своим. Но хвалящийся хвались тем, что разумеет и знает Меня, что Я - Господь, творящий милость, суд и правду на земле; ибо только это благоугодно Мне, говорит Господь» (Иер. 9:20-21, 23- 24). Святой пророк любил любовью безграничной; а разве любовь не есть чистейшее достояние души? Иеремия заключает в себе всю политику своего времени. Оканчивая эту статью, мы должны сказать несколько слов о нем в этом отношении. Еврейская общественная организация имела свое жизненное начало в единении; от разделения она должна была погибнуть. Так думали Моисей, Иисус Навин и Самуил, схоронивший вместе со своей славой Теократию (Богоправление). Уже в это время зло пустило корни глубоко, ибо вся власть, вся сила характера судьи не могли устоять против обстоятельств. Но настоящее падение народа началось только со времени разделения колен. В это время все разделилось безвозвратно: власть, богослужение, нравственность, интересы; в это время уже можно было видеть конец этой плачевной системы и быстроту падения народа, дошедшего до крайности. Во время Иеремии уже не было никакого лекарства; падение было близко и неизбежно; всякое сопротивление, казалось, только приближало табельный конец. В этом отчаянном положении оставалось только одно средство: покориться силе с самоотвержением, ожидая более благоприятного будущего, и возвратиться к закону Моисея, чтобы почерпнуть в нем новые элементы общественного бытия. Вот цель неустрашимого пророка, к которой он стремился в продолжение сорока лет своего трудного служения; он обращался преимущественно к властям, священникам, пророкам, потому что, по его мнению, здесь гнездилась причина зла. Но князья, священники, пророки не понимали его и за услуги платили ему жестокими гонениями. Несправедливое предубеждение его сограждан наконец дошло до того, что стали подозревать его в измене! «При первом взгляде, - говорит один ученый еврей, вспоминая о том случае, когда пророк был остановлен как переметчик, - при первом взгляде можно было подумать, что Иеремия изменник; но слезы, которые он проливал о своем отечестве, достаточны для оправдания его, если бы в его книге и не видно было его мыслей. Вы теперь думаете спастись оружием, говорил он начальникам иудейским, теперь уже поздно; вы во зло употребили свою власть, держали в рабстве тех, которые должны быть свободны, вы умножали несправедливости; вот враги, которые опаснее для вас, нежели халдеи. Что же делать? С терпением переносить неизбежные бедствия, исправить совершенные ошибки, укрепить себя правосудием и единством. Тогда это чужеземное владычество падет само собой. И после совершившейся катастрофы Иеремия не переставал проповедовать, чтобы иудеи не оставляли своего отечества и ожидали благоприятных обстоятельств». Вот мудрая сторона его проповеди, но мудрость не одержала верха. Память святого пророка Иеремии празднуется церковью I мая.

ИЕРОВОАМ I (962 г. до Р. X.), первый царь израильский, был сыном Навата ефрафянина и вдовы Са-риры. Он был воспитан при дворе Соломона, где его отец занимал неважную должность. Его ум и блестящие качества доставили ему милость царя, который доверил ему управление домом Иосифа; но его честолюбие и пылкий характер скоро поставили его в тени перед царем. Необыкновенное обстоятельство окончательно подорвало его кредит при дворе. Однажды, вышедши из Иерусалима, он встречен был пророком Ахиею силонитянином, который, увидев Иеровоама, разодрал свою одежду на двенадцать частей с сказал ему: «Возьми себе десять частей, ибо так говорит Господь Бог Израилев: вот, Я исторгаю царство из руки Соломоновой и даю тебе десять колен» (3 Цар. 11:31). Иеровоам, зная состояние народа, желал ускорить исполнение этого пророчества; но его козни были открыты, и раздраженный царь решил наказать его смертью. Иеровоам избежал приговора, удалившись в Египет, где все недовольные могли быть уверены в хорошем приеме. Его бегство не прекратило его стараний о своем возвышении; он вел переписку со своими друзьями, и лишь только Соломон испустил последний вздох, как он поспешно возвратился в Иерусалим. Через несколько дней после своего возвращения он взялся доложить Ровоаму об уменьшении податей; при отказе последнего на справедливое требование десять колен взбунтовались и провозгласили Иеровоама царем израильским. Не успев еще воссесть на новом престоле, он воздвигнул стены Сихема, основал в нем свое местопребывание и все свои старания обратил на утверждение в своем потомстве достоинства, которое он только что получил. Видя, что Закон Моисея, утверждая единство храма и единство веры, освящал начало единства политического, Иеровоам старался разрушить эту связь, составлявшую основание политического бытия иудеев. Он воздвигнул алтари, поставил на границах стражу, чтобы воспрепятствовать народу ходить в Иерусалим в торжественные праздники, и не мог видеть, как раскол противоречит его действительным интересам. Он постановил богослужение по образу египетскому, где он жил долгое время, вылил двух золотых тельцов и поставил одного в Вефиле, а другого в Дане, восстановил священников не из колена Левиина и сам святотатственной рукой возжигал фимиам в кадильнице. Это нарушение закона повлекло за собой множество других; пророки гремели обличениями, чудеса умножились. Один пророк пришел в Вефиль в день праздничный, торжественно возвестил уничтожение дома Иеровоамова: «Жертвенник, жертвенник! так говорит Господь: вот, родится сын дому Давидову, имя ему Иосия, и принесет на тебе в жертву священников высот, совершающих на тебе курение, и человеческие кости сожжет на тебе. И дал в тот день знамение, сказав: вот знамение того, что это изрек Господь: вот, этот жертвенник распадется, и пепел, который на нем, рассыплется» (3 Цар. 13:2-3). Раздраженный царь, указывая на пророка, повелел схватить его; но в то же время рука его иссохла, алтарь развалился, и Иеровоам, объятый ужасом при виде этого чуда, смирился перед посланником Господним, который своей молитвой исцелил его руку. «И сказал царь человеку Божию: зайди со мною в дом и подкрепи себя пищею, и я дам тебе подарок. Но человек Божий сказал царю: хотя бы ты давал мне полдома твоего, я не пойду с тобою и не буду есть хлеба и не буду пить воды в этом месте, ибо так заповедано мне словом Господним: «не ешь там хлеба и не пей воды и не возвращайся тою дорогою, которою ты шел» (3 Цар. 13:7-9). Впрочем, скоро эти события изгладились из памяти Иеровоама, и он продолжал осквернять священство. Спустя несколько времени, когда первенец его Авия заболел, Иеровоам послал жену свою к пророку Ахии, жившему в Силоме, спросить об участи сына; последняя переоделась, чтобы не быть узнанной; но едва пророк услышал шум ее шагов, как сказал: «Войди, жена Иеровоамова; для чего было тебе переодеваться? Я грозный посланник к тебе. Пойди, скажи Иеровоаму: так говорит Господь Бог Израилев: Я возвысил тебя из среды простого народа и поставил вождем народа Моего Израиля, и отторг царство от дома Давидова и дал его тебе; а ты не таков, как раб Мой Давид, который соблюдал заповеди Мои и который последовал Мне всем сердцем своим, делая только угодное пред очами Моими; ты поступал хуже всех, которые были прежде тебя, и пошел, и сделал себе иных богов и истуканов, чтобы раздражить Меня, Меня же отбросил назад; за это Я наведу беды на дом Иеровоамов и истреблю у Иеровоама до мочащегося к стене, заключенного и оставшегося в Израиле, и вымету дом Иеровоамов, как выметают сор, дочиста; кто умрет у Иеровоама в городе, того съедят псы, а кто умрет на поле, того склюют птицы небесные; так Господь сказал. Встань и иди в дом твой; и как скоро нога твоя ступит в город, умрет дитя; и оплачут его все Израильтяне и похоронят его, ибо он один у Иеровоама войдет в гробницу, так как в нем, из дома Иеровоамова, нашлось нечто доброе пред Господом Богом Израшевым. И восставит Себе Господь над Израилем царя, который истребит дом Иеровоамов в тот день; и что? даже теперь. И поразит Господь Израиля, и будет он, как тростник, колеблемый в воде, и извергнет Израильтян из этой доброй земли, которую дал отцам их, и развеет их за реку, за то, что они сделали у себя идолов, раздражая Господа; и предаст [Господь] Израиля за грехи Иеровоама, которые он сам сделал и которыми ввел в грех Израиля» (3 Цар. 14:6-16). Эта страшная картина будущего не имела действия, Иеровоам упорствовал в нечестии; он постоянно находился в войне с Ровоамом, царем иудейским, и его преемником Авией, который отнял у него города Вефиль, Иесану и Ефрон и поставил его в невозможность вредить себе (см. Авия). Иеровоам умер на двадцать втором году своего царствования; ему наследовал сын его Нават.

ИЕРОВОАМ II (817 г. до Р. X.), царь израильский, взошел на престол после смерти отца своего Иоаса. Хотя этот царь увлек своих подданных к идолопоклонству, однако Господь благоволил, чтобы он, согласно с предсказанием пророка Ионы, освободил свой народ от иноплеменного владычества и восстановил прежние границы своего царства, изгнав сириян из занятых ими городов. Иероваом отнял Дамаск и Емаф от царства Иудейского и умер после сорок одного года царствования, оставив престол сыну своему Захарии.

ИЕФФАЙ (ок. 1243 г. до Р. X.), сын Галаада и блудницы, судил Израиля после Иаира. По смерти своего отца он был изгнан из дома своими братьями, лишен наследства, удалился в землю Тов и сделался предводителем шайки разбойников. Филистимляне и аммонитяне, утеснявшие страну в продолжении восемнадцати лет, сделали свое иго невыносимым. Израильтяне долго помышляли о свержении ига; но недоставало вождя; наконец вздумали о Иеффае. Старцы галаадские пошли к нему и сказали: «Ступай и будь нашим вождем против сынов Аммона». Забыв лишение себя отцовского наследства и дурное обхождение, Иеффай пошел с ними и был единодушно провозглашен судьею Израиля. Изложив пред собранием народа свои проекты и план войны, он послал к царю аммонитскому послов, прося его прекратить несправедливые притеснения. Царь отвечал, что израильтяне несправедливо завладели его землей и что он требует возвращения ее. Иеффай доказал ему несправедливость его притязания; но, видя, что спор решит только оружие, прошел страны Галаад, удел Манассии, Масфу, собрал войско и пошел против аммонитян. Перед сражением он дал обет Господу: «Если Ты предашь Аммонитян в руки мои, то по возвращении моем с миром от Аммонитян, что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу, и вознесу сие на всесожжение» (Суд. 11:30-31). Потом вторгнулся в страну Аммонитскую, разбил аммонитян, разрушил двадцать городов и унизил их своей рукой. Но когда Иеффай приближался к своему дому, ему вышла навстречу единственная дочь с пляскою и тимпаном. Увидев ее, Иеффай разорвал свою одежду и сказал ей: «Ах, дочь моя! ты сразила меня; и ты в числе нарушителей покоя моего! я отверз [о тебе] уста мои пред Господом и не могу отречься. Она сказала ему: отец мой! ты отверз уста твои пред Господом - и делай со мною то, что произнесли уста твои, когда Господь совершил чрез тебя отмщение врагам твоим Аммонитянам. И сказала отцу своему: сделай мне только вот что: отпусти меня на два месяца; я пойду, взойду на горы и оплачу девство мое с подругами моими» (Суд. 11:35-37). Иеффай отвечал: «Пойди». Она пошла со своими подругами и оплакивала свое девство на горах. По исполнении срока она возвратилась к отцу своему, который исполнил над нею свой обет, и его дочь осталась девою. Отсюда произошел обычай, сохранявшийся в Израиле, говорит Священная История, по которому все девицы собирались однажды в год и оплакивали дочь Иеффая. Посвятив Господу свою дочь, Иеффай должен был еще бороться с самими же израильтянами: ефремляне, завидуя тому, что не приняли участия в войне с аммонитянами, от которой добыча была, вероятно, весьма значительна, объявили войну жителям Галаада. Иеффай, доказав им несправедливость их жалобы и не в силах их успокоить, созвал к себе всех жителей Галаада, напал на ефремлян и убил сорок две тысячи человек из этого колена. Тогда мир был восстановлен и продолжался во все время судейства Иеффая, то есть в продолжении шести лет. После смерти Иеффай был погребен в городе Галааде. Обет Иеффая много занимал толкователей, особенно в последнем веке, когда вольнодумцы пользовались двусмысленностью текста для обвинения жестокости веры и богослужения израильтян. Самая даже обоюдность смысла и самые доказательства, которые мы имеем о величии и чистоте первоначальной религии еврейского народа, должны были бы вести к совершенно другим заключениям. Впрочем, толкователи рассматривают этот обет с двух сторон, со стороны права и со стороны самого обета. Со стороны права почти все почитают его безрассудным, а его исполнение несправедливым. Со стороны самого обета допускают, что приношение в жертву дочери было чисто духовное и состояло в простом посвящении Господу. Это мнение подтверждается тем, что еврейский текст не говорит ни слова о том всесожжении, которое наделало столько шума. Жертва девства была столько же древняя, как и жертва крови.

ИЕХОНИЯ, или ИОАХИН (597 г. до Р. X.), сын Иоакима и Несфы, вступил на престол восемнадцати лет от роду. Несмотря на увещания пророка Иеремии, юный царь в продолжении своего краткого трехмесячного царствования следовал по несчастным следам своего отца. Избрание Иехонии без согласия Навуходоносора было оскорблением прав этого монарха; один из его военачальников немедленно отправился для осады Иерусалима, а скоро прибыл и сам Навуходоносор для ускорения осадных работ. Юный царь, царица мать и царедворцы, устрашенные будущим наказанием, вышли из города и пали к ногам монарха, который принял их со всей холодностью оскорбленного повелителя; на этот раз он строго дал почувствовать свой гнев. Все остававшиеся священные сосуды были обращены в деньги; сокровища храма и дворца обогатили победителя. Все знатнейшие иудеи, художники, работники, воины, и вообще все те, которые могли иметь какое-нибудь влияние, были переселены в Ассирию. Иехония был уведен в Вавилон и умер в плену; ему наследовал дядя его Ватфания, или Седекия.

ИЗАТ, младший сын Монобаза, царя адиавенского и царицы Елены, отличался с самых юных лет благоразумием, чувством благочестия и человечности, которые почти не встречаются в азиатских государях. Его мать, привязанная к религии, столь хорошо умела расположить к нему царя, что последний назначил его своим преемником. Братья Изата, недовольные тем, что последний сделался предметом особенного благоволения их отца, силились очернить его поведение и поселить раздор в царском семействе. Монобаз, чтобы воспрепятствовать большим беспорядкам, которые могли произойти от этого, и кроме того, прощая в своих сыновьях то, что казалось ему более благородным чувством соревнования, нежели несправедливой и гнусной ненавистью, отослал юного Изата с богатыми дарами к спазинскому царю Авемарию, прося последнего окружить Изата всей заботливостью, как собственного сына. Авемарий увидел, что он был достоин этой рекомендации; он дал свою дочь Самахо в супруги Изату, который получил в приданое провинцию с весьма значительным доходом. Достигши глубокой старости, Монобаз пожелал увидеть своего сына, любовь к которому у него еще более увеличилась от удаления от отцовского дома. Изат полетел к своему отцу, который в знак своей любви подарил ему провинцию Керон, весьма изобильную благовонными растениями, в которой во времена Иосифа Флавия были видны еще обломки Ноева ковчега. Эту провинцию Изат избрал местом своего пребывания до самой смерти отца. Благодаря благоразумным мерам, принятым его матерью, восшествие его на престол произошло без малейшего препятствия со стороны братьев. Монобаз, его старший брат, принявший, по совету царицы Елены, в качестве вице-короля бразды правления, поспешил, лишь только прибыл Изат в столицу, вручить ему знаки царской власти, то есть кольцо с вырезанной печатью умершего царя и царскую одежду, называвшуюся лампсер. Такая покорность заставила Изата забыть прежнюю вину своих братьев; и первой его заботой было возвратить свободу всем родным, которые были заключены в тюрьму из опасения, чтобы они не нарушили спокойствия государства, оспаривая престол у Изата. Чтобы уничтожить возможность возмущений и удалить своих братьев от низкого ласкательства, он послал их заложниками, одних в Рим к императору Клавдию, других к Артабану, царю парфянскому. Чрезмерная роскошь азиатских дворов не испортила сердца Изата на престоле; он проводил жизнь как человек частный, человек с сострадательной душой, всегда готовый разделить свои блага с бедными, благоразумный и привязанный к религии. Его любовь к ближним была проста и проявлялась без шума. В то печальное время, когда голод, предсказанный пророком Агавом, господствовал на Востоке, и особенно в Иерусалиме, улицы которого были завалены трупами погибших голодной смертью, царь Изат не остался нечувствительным к таким страданиям и соединился со своей благочестивой матерью в помощи бесчисленному множеству несчастных туземцев. Иосиф Флавий с благодарностью говорит о вспоможениях, присланных царем и царицей адиавенскими в Иерусалим. Немногие свидетельства, относящиеся к царствованию, составляют причину, по которой мы слишком мало знаем подробностей о его правлении; но то что мы знаем о его личных качествах, не оставляет никакого сомнения о благоденствии, которым наслаждались его подданные при его правлении. Мы знаем, что он был уважаем и за пределами своего государства; ибо Артабан, царь парфянский, не считая себя безопасным в своем царстве, где против него восстали вельможи, не почел ничего лучшего, как ввериться покровительству Изата. Последний, приняв Артабана в своем доме с почестями, приличными несчастному царю, столь быстро бросился на вельмож, которые, восстав против Артабана, вручили скипетр Киннаму, что все они согласились покориться Атабану, лишь только Киннам сложит с себя охотно власть, и уже нечего было бояться междоусобной войны. Киннам, воспитанный вместе с Артабаном, охотно сошел с престола, на который он взошел только после бегства Артабана; и таким образом, через посредство Изата водворился порядок в царстве Парфянском; все было забыто, и кровь не проливалась более. Артабан показал, что он не забыл благодеяния, и дал адиавенскому царю Низибскую провинцию, принадлежавшую некогда царю армянскому, в которой македоняне построили город Антиохию, названную впоследствии Мигдонией. После смерти Артабана на парфянский престол вступил сын его Вардан. Новый парфянский царь, желая объявить войну римлянам, предлагал царю адиавенскому принять в ней участие и на отказ, соединенный с мудрыми наставлениями, отвечал объявлением войны и угрозой нападения на его владения. Эти угрозы царя, еще неопытного, вероятно, были бы приведены в исполнение, если бы парфяне не поспешили отделаться от царя, который рисковал обратить в развалины свое государство, объявляя войну римлянам, заставлявшим дрожать весь Восток. Адиавеняне были счастливы под правлением сколько умного, столь же и добродетельного монарха; но их благоденствие было нарушено в то время, когда они менее всего ожидали этого. Изат, как мы уже сказали, был человек религиозный; но одаренный высоким умом, он скоро увидел, что идолопоклонство унизительно для человека. Итак, он оставил религию своих отцов, лишь только узнал, что она ложна и оскорбительна для истинного Божества, следуя в этом отношении прекрасному примеру своей матери, которой он многим был обязан. Его родные поспешили последовать его примеру. Иосиф Флавий утверждает, что все они приняли иудейскую религию; но мы предпочитаем авторитет Орозия, хотя и позднейшего писателя, которому следовал Бароний. Вельможи, недовольные этой переменой религии в царском семействе, с общего согласия восстали против него и ожидали только благоприятного случая, чтобы поднять знамя бунта и избрать нового царя. С этой целью они написали к Авии, царю арабскому, и обещали ему значительную сумму денег, если он объявит войну Изату, ручаясь, что все они пристанут к стороне его, лишь только он вступит в землю Адиавенскую; ненависть народа к царю, говорили они, чрезмерна, потому что он оставил народную религию. Авия льстил себя надеждой скорой победы над царем, который имел против себя все народонаселение своего государства; он приблизился к Адиавене с многочисленной армией; Изат вышел к нему навстречу и при первой стычке увидел себя оставленным всеми, которые бежали, как будто панический страх поразил их. Изат, подозревая измену, возвратился в свой стан с беглецами и, открыв здесь главных виновников постыдного договора с неприятелем, строго наказал их. Давши сражение на следующий день, одержал совершенную победу, преследовал врага до крепости Арсамы, которую взял приступом, и возвратился в Адиавену со славой. Между тем вельможи, которых он помиловал, не потеряли надежды и завели переговоры с царем, покровительствовавшим идолопоклонству. Они писали к Вологезу, царю парфянскому, прося его убить Изата и посадить на адиавенском престоле кого-нибудь из своего дома. Вологез охотно принял их предложение и, чтобы разорвать союз с Изатом, отнял права, дарованные ему отцом его Артабаном, и угрожал опустошить огнем и мечом его государство, если он не исполнит то, что царю парфянскому угодно будет приказать. Изат, устрашенный угрозами могущественного государя, несмотря на то, считал для себя постыдным отказаться от справедливо заслуженных почестей, и, кроме того, видел, что и в случае уступки требованиям Вологеза он не остался бы в покое. Таким образом, возложив всю свою надежду на Бога, он приготовился к войне. Царь парфянский с многочисленной конницей и пехотой расположился станом на берегах реки, отделяющей Адиавену от Мидии; недалеко от него расположился Изат с шестью тысячами конницы. Вологез послал к нему герольда с весьма грозными предложениями. Изат отвечал, как царь, который верит в Бога, Покровителя справедливости, и который предпочитает смерть бесчестию. Герольд был отослан назад, а Изат простерся пред Богом, Который только один мог защитить его от армии, превосходящей числом его армию; Бог услышал его молитву. В то время, когда Вологез приготовился к сражению, ему объявили, что его присутствие и его армия необходимы в другой стороне его государства, где даки и сикеяне, пользуясь его отсутствием, предавали все огню и мечу. Вологез бросился спасать свое беззащитное государство, а Изат освободился от врага, не пролив и капли крови. Через некоторое время этот благочестивый государь умер на пятьдесят пятом году своей жизни и двадцать четвертом своего царствования. Хотя он имел четырех сыновей, но престол оставил брату своему Монобазу в благодарность за то, что последний сохранил для него царство по смерти своего отца.

ИЗМАИЛ (2094 г. до Р. X.), сын Авраама и Агари. Имя его значит Бог слышит, потому что Бог принял обеты отца верующих, дав ему сына. В то время, когда Агарь, бежав от гнева Сарры, удалилась в пустыню, ангел Господень явился ей на пути, повелел покориться своей госпоже и в то же время предсказал Агари будущую судьбу ее сына. Ангел сказал ей, что она зачала и родит сына, которому даст имя Измаил, потому что Господь призрел на ее печаль, что этот сын будет силен и храбр, что его рука восстанет против всех, и руки всех восстанут против него, что он поставит свои шатры пред лицом своих братьев. Место, где явился ей ангел Господень, находилось между Кадисом и Варадом, и Агарь назвала его источником видящего. Достигши тринадцати лет, Измаил был обрезан, по повелению Господа, и через некоторое время был выслан из отцовского дома по настоянию Сарры и повелению Божию. Вольнодумцы, пользующиеся всем для подорвания высокой нравственности священных книг, не пропустили случая запятнать поведение Авраама и разнежиться над печальной участью Измаила и Агари. Зачем, говорят они, лишать наследства и удалять от себя сына, уступая ревности суетной жены? По несчастью для них, не такими побудительными причинами руководствовался патриарх. Священное Писание ясно говорит, что он никогда не согласился бы на эту жестокую разлуку, если бы Господь не объявил ему, что в Исааке исполнятся Его божественные обетования, и что Измаил сделается отцом многочисленного народа. Итак, Авраам был только исполнителем повелений Предвечного. Но даже и без божественного посредства разделение изъясняется весьма естественно. Поскольку большая часть богатств патриархов состояла в стадах, то тот из сыновей, который делался непосредственным наследником отца, должен был наследовать палатки и луга, необходимые для стад. Другие дети, получив долю отцовского наследства, естественно, должны были оставить родимую страну и поселиться где-нибудь в другом месте. Этот обычай, замечаемый во всем библейском предании и преимущественно в истории Авраама и Лота, был общим по тем же причинам и всем народам древности. Таким образом, и Исаак получил в наследство палатки, стада и особенно божественные обетования; но это не лишало Измаила наследства. Священное Писание говорит, что Авраам одарил шесть сыновей, рожденных от Хеттуры; почему же он не сделал бы этого Измаилу, своему первенцу? Измаил, чудесно спасенный ангелом в то время, когда он умирал от жажды, взрос в пустыне Фаран и выучился весьма искусно стрелять из лука. Впоследствии он взял себе в супруги египтянку и имел от нее двенадцать сыновей. Они были родоначальниками двенадцати арабских племен, которые, оставаясь и доселе кочующими и непокорными, сохранили независимый и дикий характер своего родоначальника. Измаил для магометан есть то же, что Исаак у евреев, то есть один из величайших патриархов. Магомет в Коране хвалится происхождением от этого сына Авраамова. Его потомство поселилось в стране между Евилатом и Суром и, согласно с обетованием Божиим, размножилось удивительным образом. После смерти Авраама Измаил вместе с Исааком отдал последний долг своему отцу. Вероятно, что сын Агари возвратился к своему отцу после смерти Сарры и разделял с Исааком обязанности сыновней любви. Он жил сто тридцать семь лет и прижился к роду своему (см. Авраам, Агарь, Сарра).

ИЗМАИЛ I (23 г. от Р. X.), шестьдесят шестой первосвященник иудейский, сын Фавия, преемник Анана I, возведен и низложен правителем Иудеи Валерием Гратом: преемником его был Елиазар IV (Ant. lib. XVIII, 1, 3).

ИЗМАИЛ II (58 г. от Р. X.), семьдесят седьмой первосвященник иудейский, сын Фавия, преемник Анании, сына Зеведеева. Его первосвященство замечательно только тем, что низложенные до него первосвященники соединились с Аланией и домогались права на владение десятинами и приношениями, определенными для пропитания простых священников. Последние, подкрепляемые некоторыми знатнейшими согражданами, восстали против своих начальников. От этого произошло что-то вроде войны в Иерусалиме и даже в храме. От угрозы и брани доходило даже до драки. Измаил II отправлялся в Рим с жалобой на Агриппу II, который хотел разрушить стену храма, потому что она закрывала вид из его дворца. Он получил удовлетворение при помощи императрицы Поппеи, покровительствовавшей иудеям, но по проискам Агриппы задержан в Риме и лишен первосвященнического достоинства, которым Агриппа облек Иосифа, сына Симонова (Ant. lib. XX, с. 7).

ИИСУС, сын Анана. Прежде возмущения и разделения на партии, бывших причиной разрушения Иерусалима, один человек, по имени Иисус, сын Анана, из простого народа, деревенский житель, пришедший в Иерусалим на праздник Кущей, вдруг вскричал во храме: «Глас от Востока, глас от Запада, глас от четырех ветров, глас против Иерусалима и храма, глас против новобрачных, глас против всего народа!» Эти слова, произнесенные среди храма в глубокой тишине, в то время, когда никто не мог предвидеть этих бедствий, устрашили народ. Иисус был схвачен, бит, оскорблен и не жаловался, но постоянно повторял свои плачевные слова: «Увы! Увы! Иерусалим!» Такая жизнь продолжалась семь лет и пять месяцев, и во все это время он никогда не жаловался, не говорил ни с кем, ни даже благодарил тех, которые давали ему пищу. Преимущественно в торжественные дни он пробегал по улицам, оглашая их своими жалобными воплями. Во время осады Иерусалима он постоянно ходил по городу и вопиял: «Горе Иерусалиму! Горе Иерусалиму! Горе Храму!» Когда события приближались к концу, он вскричал: «Горе мне!» - и в то же время был поражен камнем, брошенным в город машиной. «Этот предвестник бедствий Иерусалима, - говорит Боссюэ, - назывался Иисусом; казалось, что имя Иисуса, имя спасения и мира, должно было внушить иудеям, которые презрели им в лице господа нашего Иисуса Христа, гибельное предчувствие; казалось, что поскольку эти неблагодарные отвергли одного Иисуса, возвещавшего милость, милосердие и жизнь, то Бог послал им другого Иисуса, который возвещал им неизбежные бедствия, непредотвратимое определение их близкого падения».

ИИСУС (1515 г. до Р. X.), сын Навина, из колена Ефремова, назывался прежде Осией, то есть Спасителем; но Моисей неизвестно по какой причине переименовал его в Иисуса, то есть Бога Спасителя, или Спасителя, данного Богом. Иисус Навин, кажется, одарен был всеми качествами, отличающими великих людей, и особенно великих полководцев; таковы, без сомнения, были побудительные причины, заставившие божественного законодателя принять его к себе как вождя и ученика. Когда амаликитяне напали на израильтян во время стана последних при Рафидине, Моисей призвал Иисуса и повелел ему идти против них, избрав мужей по своему усмотрению. Это первый случай, когда израильтяне защищали свою свободу с оружием в руках; победа долгое время оставалась сомнительной. Моисей с вершины холма, на который он взошел с Аароном и Ором, воодушевлял израильтян своим присутствием и с поднятыми к небу руками молил Господа сил о даровании им победы. «И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль, а когда опускал руки свои, одолевал Амалик» (Исх. 17:11). Утомленный наконец этим принужденным положением, Моисей сел на камне, а Аарон и Ор поддерживали его распростертые руки до захождения солнца. Враг был поражен совершенно; Иисус Навин преследовал бегущих и предавал их мечу. Моисей вписал в книгу эту блестящую победу и воздвигнул в этом месте алтарь для постоянного о ней воспоминания. Иисус Навин был одним из соглядатаев, посланных в обетованную землю, и своим благоразумием снискал особенное к себе благоволение Божие, по которому обещано было, что только он с Халевом, из всех израильтян, имевших при исходе из Египта двадцать лет, войдет в обетованную землю. Он присоединился к Халеву для успокоения волнения народа, возбужденного свидетельством их малодушных товарищей. «Земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша, - говорили они. - Если Господь милостив к нам, то введет нас в землю сию и даст нам ее - эту землю, в которой течет молоко и мед; только против Господа не восставайте и не бойтесь народа земли сей; ибо он достанется нам на съедение: защиты у них не стало, а с нами Господь; не бойтесь их» (Чис. 14:7-9). Тщетные усилия, бесполезные увещевания! Отчаяние возрастало все более и более, и немного недоставало, чтобы этот народ, столько же развратный, сколько неблагодарный и упорный, не дошел до последней крайности. Гнев Господень, уже столько раз возбуждаемый, готов уже был загреметь; громы Его ярости готовы были пасть на этих мятежных детей и стереть с лица земли имя Израиля... Но Моисей молился, и Правосудный остановил Свой страшный суд. Несмотря на то, Он объявил своему рабу, что никто из отчаявшихся покорить обетованную землю не войдет в нее и что в наказание за их неверие они все умрут в пустыне, исключая Иисуса сына Навина и Халева сына Иефониина. Иисус Навин, без сомнения, принимал главное участие в поражении царей аморрейских Ога и Сиона, хотя Священное Писание и не говорит о нем ни слова. Когда Господь сказал Моисею, что его великое посланничество исполнено и что другому предоставлена слава водрузить знамя Израиля в земле Ханаанской, законодатель собрал народ и сказал ему: «Теперь мне сто двадцать лет, я не могу уже выходить и входить, и Господь сказал мне: «ты не перейдешь Иордан сей»; Господь Бог твой Сам пойдет пред тобою; Он истребит народы сии от лица твоего, и ты овладеешь ими; Иисус пойдет пред тобою, как говорил Господь». Потом, призвав Иисуса, сказал ему пред лицом всего Израиля: «Будь тверд и мужествен, ибо ты войдешь с народом сим в землю, которую Господь клялся отцам его дать ему, и ты разделишь ее на уделы ему; Господь Сам пойдет пред тобою, Сам будет с тобою, не отступит от тебя и не оставит тебя, не бойся и не ужасайся. И написал Моисей закон сей, и отдал его священникам, сынам Левииным, носящим ковчег завета Господня, и всем старейшинам [сынов] Израилевых» (Втор. 31:2-3, 7-9), и дал ее священникам и старцам израильским; после этого окончательного законодательства он воспел с Иисусом свою величественную песнь. После смерти великого законодателя Бог повторил его преемнику обетование предать в его руки Ханаанскую землю и повелел ему перейти Иордан: «Итак встань, перейди через Иордан сей, ты и весь народ сей, в землю, которую Я даю им, сынам Израилевым. Всякое место, на которое ступят стопы ног ваших, Я даю вам, как Я сказал Моисею... Никто не устоит пред тобою во все дни жизни твоей; и как Я был с Моисеем, так буду и с тобою: не отступлю от тебя и не оставлю тебя. Будь тверд и мужествен; ибо ты народу сему передашь во владение землю, которую Я клялся отцам их дать им; только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо ни налево, дабы поступать благоразумно во всех предприятиях твоих. Да не отходит сия книга закона от уст твоих; но поучайся в ней день и ночь, дабы в точности исполнять все, что в ней написано: тогда ты будешь успешен в путях твоих и будешь поступать благоразумно. Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда ни пойдешь» (И. Нав. 1:2-3, 5-9). Итак, Иисус Навин дал народу повеление запастись жизненными припасами на три дня для перехода Иордана и присоединил к главной армии 40 000 человек из колена Рувимова, Гадова и Манассиина (остаток этих колен, который мог доставить более 110 000 человек, носящих оружие, не считая жен и детей, остался по ту сторону реки, для охраны земель, данных Моисеем этим коленам). «Жены ваши, дети ваши и скот ваш пусть останутся в земле, которую дал вам Моисей за Иорданом; а вы все, могущие сражаться, вооружившись, идите пред братьями вашими и помогайте им, доколе Господь [Бог ваш] не успокоит братьев ваших, как и вас; доколе и они не получат в наследие землю, которую Господь Бог ваш дает им; тогда возвратитесь в наследие ваше и владейте землею, которую Моисей, раб Господень, дал вам за Иорданом к востоку солнца, - сказал им Иисус. - Они в ответ Иисусу сказали: все, что ни повелишь нам, сделаем, и куда ни пошлешь нас, пойдем; как слушали мы Моисея, так будем слушать и тебя: только Господь, Бог твой, да будет с тобою, как Он был с Моисеем; всякий, кто воспротивится повелению твоему и не послушает слов твоих, во всем, что ты ни повелишь ему, будет предан смерти. Только будь тверд и мужествен!» (И. Нав. 1:14- 18). Новый предводитель не замедлил доказать, что он вполне достоин своего высокого назначения. По его повелению два соглядатая вышли из Ситтима и отправились рассмотреть страну и город Иерихон и, избегши больших опасностей (см. Раав), возвестили в стане, что всеобщее замешательство царствовало между жителями страны и что они не устоят против оружия Израиля. На следующий день, до зари, Иисус Навин вышел из Ситтима и приблизился к берегам Иордана, где и пробыл три дня. По окончании этого срока он объявил во всем стане, чтобы израильтяне двинулись через Иордан вслед за Ковчегом Завета, в расстоянии от него около 2000 локтей. «И сказал Иисус народу: освятитесъ [к утру], ибо завтра сотворит Господь среди вас чудеса... И сказал Иисус: из сего узнаете, что среди вас есть Бог живый, Который прогонит от вас Хананеев и Хеттеев, и Евеев, и Ферезеев, и Гергесеев, и Аморреев, и Иевусеев» (И. Нав. 3:5, 10). Итак, весь народ отправился по указанному пути к Иордану. Это происходило во время жатвы ячменя, когда от постоянных дождей реки обыкновенно выступают из берегов. Едва только священники, несшие Ковчег Завета, омочили ноги свои в воде, как воды разделились: «Вода, текущая сверху, остановилась и стала стеною на весьма большое расстояние, до города Адама, который подле Цартана; а текущая в море равнины, в море Соленое, ушла и иссякла». Тогда священники остановились на суше посреди Иордана, и стал переходить народ. Двенадцать человек, избранных Иисусом Навином, по одному из каждого колена, получили повеление взять со дна реки, с того места, где остановился Ковчег Завета, двенадцать камней и поставить их в стене после перехода Иордана. Другие двенадцать камней были поставлены Иисусом на том месте, где стоял Ковчег Завета. Наконец священники с Ковчегом перешли Иордан и пошли впереди всего народа, который остановился станом в Галгалах, на западе Иордана. Здесь-то Иисус, для увековечения памяти о чудном переходе через Иордан, воздвигнул памятник из двенадцати камней. «Чтобы они были у вас [лежащим всегда] знамением; когда спросят вас в последующее время сыны ваши и скажут: «к чему у вас эти камни?», вы скажете им: «в память того, что вода Иордана разделилась пред ковчегом завета Господа [всей земли]; когда он переходил чрез Иордан, тогда вода Иордана разделилась»; таким образом камни сии будут [у вас] для сынов Израилевых памятником на век» (И. Нав. 4:6-7). Между тем цари аморрейские и хананейские, узнавши об этом чуде, были поражены ужасом; вступление народа Божия в их земли возбуждало в них самое сильное беспокойство, и впоследствии мы увидим, что это было не без причины. Но Господь, прежде чем предал неверных в руки израильтян, хотел, чтобы последние запечатлели кровью своей завет с Ним (рожденные в пустыне не были обрезаны). «В то время сказал Господь Иисусу: сделай себе острые [каменные] ножи и обрежь сынов Израилевых во второй раз» (И. Нав. 5:2). Думают, что подобные ножи не причиняют воспаления. Ефиопское племя алнажаб употребляет их и ныне для обрезания (см. Ludolf. Hist. Aethiop., t. Ill, с. 1, § 21. Ovid. Fast., t. IV, 237. Saxo corpus (scilicet pudenda) laniavit acuto). Место, где совершился этот кровавый обряд, названо было Галгала, то есть отнятие. Народ пробыл здесь до тех пор, пока не исцелился; потом он праздновал Пасху в четырнадцатый день месяца, а на следующий день стал употреблять плоды земли в пищу вместо манны, которая с сего времени перестала нисходить с неба. Однажды, когда Иисус находился на поле близ Иерихона, вдруг предстал перед ним воин с обнаженным мечом в руке. «Наш ли ты, или из неприятелей наших?» - спросил его Иисус. Незнакомец отвечал: «Нет, я вождь воинства Господня, теперь пришел [сюда]. Иисус пал лицем своим на землю, и поклонился и сказал ему: что господин мой скажет рабу своему? Вождь воинства Господня сказал Иисусу: сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, свято. Иисус так и сделал. - Вот, Я предаю в руки твои Иерихон и царя его, [и находящихся в нем] людей сильных» (И. Нав. 5:13- 15, 6:1). После сего Архистратиг показал ему, каким образом он овладеет Иерихоном, где одно имя Израиля внушило уныние и страх, так что городские ворота были постоянно затворены, и никто не осмеливался ни выйти, ни войти. «Пойдите вокруг города все способные к войне и обходите город однажды [в день]; и это делайте шесть дней, - сказал посланник Иеговы. - И семь священников пусть несут семь труб юбилейных пред ковчегом; а в седьмой день обойдите вокруг города семь раз, и священники пусть трубят трубами; когда затрубит юбилейный рог, когда услышите звук трубы, тогда весь народ пусть воскликнет громким голосом, и стена города обрушится до своего основания, и [весь] народ пойдет [в город, устремившись] каждый с своей стороны» (И. Нав. 6:2-4). Иисус распорядился согласно с этим повелением: семь жрецов с трубами шли перед Ковчегом Завета, который был несен другими жрецами; воины предшествовали им, а народ следовал позади. Иисус повелел израильтянам хранить глубокое молчание, даже не произносить ни слова, пока он не повелит им воскликнуть; таким образом они обходили город шесть дней один раз в день. В седьмой день, поднявшись весьма рано, они обошли город семь раз, и когда жрецы затрубили в трубы, Иисус повелел народу воскликнуть. В то же время он наложил клятву на город, жителей которого обрек смерти, исключая блудницу Раав, в награду за ее благородное гостеприимство, и запретил брать золото, серебро, медь и железо из добычи, потому что все это было посвящено Господу. Едва страшный крик поразил слух народа, как стены рухнули; израильтяне бросились в город и стали предавать огню и мечу все: мужчины, и женщины, и дети, и старцы, даже животные беспощадно были преданы мечу. Когда все жители были преданы смерти, исключая Раав и ее семейства, город был сожжен, и на развалинах его посеяна соль. Только золото, серебро, медь, железо были сохранены. Тогда Иисус изрек свою клятву: «Пусть будет проклят тот, кто восстановит и построит Иерихон! Путь его первенец умрет тогда, когда он положит основание, и пусть смерть поразит последнего его сына, когда он поставит ворота». Это проклятие исполнилось над Ахиилом, который пытался восстановить этот город (см. 3 Цар. 16:34). Вскоре после этой чудесной победы, Иисус Навин послал обозреть положение Гая, города, лежавшего близ Вифавена, на востоке Вефиля; посланные донесли, что для овладения и разрушения этого города достаточно двух или трех тысяч человек, и что для такого неважного дела нет необходимости посылать весь народ. Итак, три тысячи человек отправились к Гаю, но они, едва увидели неприятеля, как обратились в бегство и лишились тридцати шести человек. Это неожиданное поражение повергло в смущение весь народ; особенно Иисус был неутешен. Он разодрал одежду, покрыл главу пеплом и простерся перед Ковчегом Завета со всеми старцами израильскими. Здесь он излил свою душу в горькой жалобе: «О, Господи Владыка! для чего Ты перевел народ сей чрез Иордан, дабы предать нас в руки Аморреев и погубить нас? о, если бы мы остались и жили за Иорданом! О, Господи! что сказать мне после того, как Израиль обратил тыл врагам своим? Хананеи и все жители земли услышат и окружат нас и истребят имя наше с земли. И что сделаешь тогда имени Твоему великому?» (И. Нав. 7:7-9). Бог, видя смирение своего раба, открыл ему причину оплакиваемого бедствия: один израильтянин укрыл часть добычи, посвященной Господу, и преступление его осталось не наказанным. «Встань, освяти народ и скажи: освятитесь к утру, ибо так говорит Господь Бог Из-раилев: «заклятое среди тебя, Израиль; посему ты не можешь устоять пред врагами твоими, доколе не отдалишь от себя заклятого»» (И. Нав. 7:13). На следующий день Иисус собрал народ, и виновный, открытый с помощью жребия, был побит камнями (см. Ахар). После этого Господь обещал Иисусу предать Гай в его руки. Иисус Навин, как искусный и мудрый полководец, наставленный опытом, принял со свой стороны меры для обеспечения за собой победы в предстоящем предприятии; ночью он отправил тридцать тысяч избранных мужей, которым дал повеление сесть в засаду между Вефилем и Гаем на западе от последнего города и быть готовыми напасть по первому сигналу; сам он, предводительствуя остальным войском, вышел из стана до зари и сделал мнимую атаку с другого пункта (с севера Гая); он остановился сначала на высоте, господствовавшей над городом и отделенной долиной; отсюда он послал пять тысяч человек в подкрепление засаде с повелением броситься в город тотчас, как жители выйдут из него. Потом главная армия приблизилась даже до середины долины, идя в боевом порядке, так что последние ряды простирались до западной стороны города, почти до того места, где было скрыто подкрепление, без сомнения, для того, чтобы последнее могло знать все движения. На рассвете царь гайский, узнав израильтян, вышел со всем своим войском навстречу неприятелю; но евреи без всякого сопротивления обратились в бегство, показывая вид, что они устрашены, как в первый раз, и бежали по направлению к пустыне; тогда враги испустили радостный крик, и все, кто только были в состоянии носить оружие в Вефиле и Гае, бросились преследовать израильтян, оставив свои города пустыми и беззащитными. Это неблагоразумие дорого стоило им: в то время, когда они радовались победе, одержанной без сражения, Иисус Навин поднял свой грозный щит против их города; по этому сигналу засада вышла из своего убежища, устремилась в Гай и предала его пламени. При виде этого неожиданного оборота неприятель, пораженный ужасом, желал избегнуть смерти: но куда бежать? Преследуемые, по сигналу Иисуса обратились вперед и бросились на него; в то же время зажегшие город напали на него с тылу; таким образом, окруженные со всех сторон, несчастные были побиты все до одного. Потом победители вошли в Гай и предали мечу всех, находившихся в нем. В этот день погибло двенадцать тысяч жителей Гая, включая в это число жен и детей; все это время Иисус держал свой щит поднятым, по примеру Моисея в пустыне. Победители, сообразно с повелением Божиим, разделили между собой добычу; город истребили огнем. «И сожег Иисус Гай и обратил его в вечные развалины, в пустыню, до сего дня». Царь гайский, взятый живым, был повешен, и тело его было выставлено до самого вечера, когда он был снят и брошен в ров, при входе в город, и над ним набросана груда камней. В благодарность за эту блестящую победу благочестивый предводитель воздвигнул алтарь на горе Гавел и принес жертву Господу; потом, пользуясь добрым расположением народа, написал на камнях весь Закон Моисея и предложил его со всеми подробностями детям Израиля, которые, стоя перед скинией, внимательно слушали его. Между тем слух о победе распространился; все цари соседних стран были поражены ужасом и составили оборонительный и наступательный союз против Иисуса. Одни гаваонитяне отказались от участия в этом союзе и, для снискания милости израильтян, придумали особенное средство: они возложили на ослов старые мешки с сухим, искрошившимся хлебом; сами оделись в поношенную обувь и в ветхое платье; в таком состоянии они явились в Галгалах: «Мы пришли из весьма отдаленной страны, - сказали они, желая заключить с вами мир». - «Может быть, вы обманываете нас, - отвечали израильтяне, - может быть, вы живете в этой стране, обетованной нам? В таком случае мы не можем заключить с вами мира». Вопрос был слишком поспешен; гаваонитяне умели воспользоваться этим и отвечать двусмысленно: «Мы ваши рабы». - «Но кто же вы, - спросил Иисус, - и откуда пришли?» - «Ваши рабы пришли из весьма отдаленной страны, во имя Господа вашего Бога; ибо слава Его могущества достигла и до нас; мы узнали обо всех чудесах, произведенных Им в Египте, и о страшной участи Ога и Сиона, царей аморрейских. Тогда наши старейшины и весь наш народ, собравшись, сказали нам: возьмите с собою все необходимое для столь продолжительного пути, ступайте к поклонникам истинного Бога и скажите им: Мы ваши рабы, просим у вас мира. Вот хлеб, который мы, отправляясь в путь, взяли еще теплым; теперь он высох и покрылся плесенью и ломается на куски; эти мехи были совершенно новы, когда мы их наполнили вином, теперь они разселись; наше платье и наша обувь так износились во время продолжительного пути, что теперь не стоят ничего». Израильтяне поддались хитрости и приняли их предложение, не спросив Господа; Иисус и старейшины заключили с ними мир и поклялись не истреблять их. Спустя три дня, когда стан расположился близ Гаваона, израильтяне узнали, что мнимые пришельцы из весьма отдаленной страны живут среди них. Тогда народ начал роптать на своих старейшин; но Иисус и старейшины, уважая клятву, пощадили жизнь гаваонитян, хотя в наказание за их ложь присудили носить воду и рубить дрова для народа и скинии. Гаваонитяне нашли извинение в страхе от неминуемой опасности и в желании обеспечить свою жизнь; они приняли жестокие условия своих новых повелителей и с тех пор вошли в состав иудейского народа. Между тем Адониседек, царь иерусалимский, узнав об участи Гая, стал беспокоиться о своей; добровольная сдача Гаваона внушала ему еще больший страх, потому что Гаваон был одним из значительнейших городов, а гаваонитяне отличались воинственностью. Не будучи в состоянии возвратить этот город собственными силами, он просил помощи у соседних царей Елама, царя хевронского, Фераана, царя иеримофского, Апфия, царя лахисского и Давира, царя одолламского: эти пять царей вышли в поход со своими войсками и явились под стенами Гаваона. Иисус, уведомленный об опасности, полетел к ним на помощь, шел всю ночь, напал неожиданно на осаждающих, смешал и обратил в бегство; потом преследовал их по Верхне-Вифоронской возвышенности до Азики и Макиды. Тогда, когда они бежали к Вифоронскому восходу, каменный дождь полился с небес и истребил их более, чем оружие иудеев. Между тем ночь покрывала тьмой землю, а враги еще не были истреблены; в это-то время Иисус, воодушевленный той верой, которая передвигает горы, воскликнул: «Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою! И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим» (И. Нав. 10:12-13). Никогда день, ни прежде, ни после, не был столь длинен, как в это время, когда Бог снисходил к вере вождя Своего народа. Пять неприятельских царей бежали и скрылись в пещере близ Макиды: их нашли и сказали об этом Иисусу, который, желая довершить поражение, приказал завалить вход в пещеру камнями и поставить стражу. «А вы не останавливайтесь [здесь], но преследуйте врагов ваших и истребляйте заднюю часть войска их и не давайте им уйти в города их, ибо Господь Бог ваш предал их в руки ваши»» (И. Нав. 10:19). Это повеление было строго исполнено: все хананеяне погибли от меча израильтян; только некоторые спаслись в укрепленных городах. Победоносное войско возвратилось к Макиду, не понесши ни малейшей потери, в таком же числе, как и вышло. Иисус повелел привести пять царей, созвал народ и приказал воинским начальникам наступить им на горло, сказав: «Не бойтесь и не ужасайтесь, будьте тверды и мужественны; ибо так поступит Господь со всеми врагами вашими, с которыми будете воевать» (И. Нав. 10:25). Потом сам поразил их и трупы приказал повесить на пяти деревах, где они висели до самого вечера, когда были сняты и брошены в ту же пещеру, в которой они думали найти безопасность, и вход которой теперь был завален камнями. В тот же день Иисус взял Макиду и истребил всех ее жителей. Лев-на, Лахис, Газер, Еглон, Хеврон, Давир подверглись той же участи. Вся южная страна, как нагорная, так и низменная, так же как и Асседоф (то есть низменные земли), была опустошена, сделалась добычей победителя. Неутомимый Иисус, неумолимый исполнитель божественных определений, поразил все живущее от Кадис-Варни до Газы, опустошил всю землю Госон до Гаваона и в один поход взял и умертвил всех царей и овладел всеми землями, потому что Господь покровительствовал ему. Наконец он возвратился в Галгалы, где находился главный стан. Но не долго он оставался здесь в покое: Иавин, царь асорский, заключил против него союз со многими другими царями, с Иовавом, царем мадонским, царем семеронским, царем ахиавским и царями северных народов, живших в горах и в равнинах на юге Хенерефа, с царями народов, населявших страну Дор, лежавшую вдоль берегов Средиземного моря, с восточными и западными хананеянами, с аморреянами, хеттеянами, ферезеянами, иевусеянами, жившими в горах, наконец, с евеянами, жившими при подошве горы Ермон, в Массифе за Иорданом. Все эти цари отправились в поход со своими войсками и соединились у вод Маррон, или Мером, чтобы идти навстречу Израилю. Войска их состояли из множества, как песок морской, пеших воинов, конницы и колесниц. Иисус пошел к ним навстречу, напал неожиданно, обратил в бегство и преследовал до Сидона Великого и до Масрефоф-Маима. Никто не избегнул его грозного меча; он перерезал коням жилы и сжег колесницы, как повелел Господь. Потом, быстро возвратившись, напал на Асор, важнейший город в этой стране, взял его, избил всех жителей, опустошил и истребил все и город обратил в пепел. Таким образом он поступил и с другими городами, исключая лежавших на холмах и возвышенных местах. Израильтяне, по обыкновению, разделили всю добычу и скот. «Долгое время вел Иисус войну со всеми сими царями», - говорит Священное Писание (И. Нав. 11:18); это показывает, что все эти завоевания происходили не так быстро, как идет рассказ священного историка. Только одни хеттеяне или гаваонитяне добровольно покорились иудеям; все другие были покорены силой и истреблены мечом: такова была воля Господа, назначившего землю этих неверных народов в наследие Израилю. В то же время Иисус истребил енакимов, живших в горах в Хевроне, Давире и Анове, и разрушил все их города. Только Газа, Геф и Азот были пощажены, потому ли, что эти города добровольно сдались, или потому, что они устояли против оружия непобедимого доселе Иисуса, или, наконец, потому, что они не вошли в число земель, обещанных Израилю. Это был последний поход славного завоевателя обетованной земли. Тридцать два царя побеждены, взяты и умерщвлены, народы их истреблены, города разрушены, поля опустошены: этого было достаточно для его славы. Его возраст требовал отселе покоя. Итак, страна, бывшая в продолжении шести или семи лет театром кровавой войны, с этих пор стала наслаждаться покоем. Цари, побежденные Иисусом Навином, были: иерихонский, гайский, хевронский, иеримофский, лахисский, еглонский, газерский, давирский, гадерский, ермафский, адерский, левнский, одолламский, макидский, вефильский, апфуский (тафуаский), оферский, афекский, хесаромский (саронский), мадонский, асорский, семеронский, ахсафский, фенакский, магеддрнский, кадисский, иеконамский, камильский, дорский, галгалский, иерусалимский и, наконец, фирский. Страна, покоренная им, простиралась от потока Арнонского, на юге, до горы Ермон, на севере, и заключала всю восточную страну, смежную с пустыней и долиной Моавской. Отселе началось новое поприще для нашего героя, без сомнения, не столь славное, как предыдущее, но не менее достойное внимания. Хананеяне были или истреблены или изгнаны, оставалось разделить землю между победителями; Иисус поступил в этом случае с удивительной мудростью. Ему было уже около ста лет. Мы не можем с точностью описать страну, населенную древними евреями, и удельные границы каждого колена: более обширные подробности принадлежат Священной географии. Южные границы обетованной земли довольно ясно обозначены Моисеем: он говорит, что «и направится граница на юг к возвышенности Акравима и пойдет через Сын, и будут выступы ее на юг к Кадес-Варни, оттуда пойдет к Гацар-Аддару и пройдет через Аимон; от Ацмона направится граница к потоку Египетскому, и будут выступы ее к морю» (Чис. 34:4- 5). Священный историк употребляет слово объедут (обращаются, или округляются), потому что линия, вместо того чтобы прямо идти от Мертвого к Средиземному морю, загибается к югу и юго-западу, к Египту. Северная граница по Моисею (Чис. 34:7- 9) и Иезекиилю (Иез. 47), определялась линией, проведенной от Средиземного моря к Арсенаину, границе Дамаска, идущей несколько наклонно от севера к югу; город Емаф находился в центре этой линии, на севере. Восточная граница совпадала с линией, проведенной от Арсенаина, по берегам Хенерефского, или Генисаретского, озера вдоль Иордана до Мертвого моря. Наконец, Средиземное море составляло западную границу (Чис. 24). Все эти страны еще не были совершенно покорены; «остается сия земля: все округи Филистимские и вся земля Гессурская [и Хананейская]. От Сихора, что пред Египтом, до пределав Екрона к северу, считаются Ханаанскими пять владельцев Филистим-ских: Газский, Азотский, Аскалонский, Гефский, Екронский и Аввейский; к югу же вся земля Ханаанская от Меары Сидонской до Афека, до пределов Аморрейских, также [Филистимская] земля Гевла и весь Ливан к востоку солнца от Ваал-Гада, что подле горы Ермона, до входа в Емаф. Всех горных жителей от Ливана до Мисрефоф-Маима, всех Сидонян Я изгоню от лица сынов Израилевых. Раздели же ее в удел Израилю, как Я повелел тебе» (И. Нав. 13:2-6). Разделение Палестины между коленами, составлявшими народ еврейский, можно обозначить весьма обще. Вся страна, простиравшаяся от Мертвого до Великого моря и границ Египта, была предназначена Иуде. Но Симеон поселился в этом пространстве, около страны, занимаемой филистимлянами, и на границах Идумеи, ибо Вирсавия досталась ему в удел (Вирсавия обозначала самый южный пункт страны, занятой евреями, как местечко Дан, лежавшее в колене Неффалимовом, означало северный пункт; вот почему говорится: от Дана даже до Вирсавии, чтобы указать всю страну); в таком положении трудно понять, каким образом колено Симеоново могло быть в числе десяти колен, повиновавшихся Самарии, а не Иерусалиму. Вениамин был смежен с Иудою на севере, и границы его обнимали Раму, Гаваон, Иерихон, Вефиль и Вифорон, поворачивали к югу около Кариафиарима, заключали в себе Иерусалим, проходя через долину детей Енноновых, лежавшую на юге Сиона. Дан занимал страну, лежавшую на той же высоте, около моря, и владел Аккароном и Газой (кроме того, в уделе его колена были Еммаус, Модин и Иоппия, ныне Яффа). Границы этих двух колен были общими с границами колена Ефремова, простиравшимися от Иордана до потока Каны (в этом колене находились Сихем и Силом). Полуколено Манассиино было смежно с коленом Ефремовым, простираясь к морю, около Доры, и к подошве горы Кармил, к границам Ассира. Оно истребовало себе Вифсан, хотя эта область, лежавшая на Иордане, досталась по жребию Иссахару, занимавшему Изреель, и граничившему к северу с горой Фавор. Эта гора отделяла его от Завулона (владевшего Назаретом и Каной), который едва ли простирался до Генисаретского озера, вернее, принадлежавшего Неффалиму, заключавшему собой страну с севера, граничившему с запада с Асиром, удел которого граничил с морем от Кармила до Сидона, заключая в себе Тир, никогда, впрочем, не бывший во власти этого колена. Остается еще сказать о Рувиме и Гаде и полуколене Манассиином, получивших уделы за Иорданом: удел первого из этих колен начинался от потока Арнонского до границ Моава. Удел второго лежал на севере, а удел третьего простирался вдоль восточных берегов Генисаретского озера и далее до пределов израильской земли. Известно, что потомство Левиино, назначенное для служения храму, получило во владение многие города, рассеянные в уделах других колен и называвшиеся левитскими. Это разделение существовало до окончательного разрушения царства Иудейского и Израильского. Халев просил и получил Хеврон, или Кариаф-Арву владение этим городом было обещано ему Моисеем (см. Халев). Разделение производилось посредством жребия; первый жребий пал на Иуду, второй на Ефрема, третий на Манассию; эти два последние колена, недовольные своим жребием, так как большая часть их уделов была еще занята врагами, жаловались Иисусу. «Почему ты дал мне в удел один жребий и один участок, тогда как я многолюден, потому что так благословил меня Господь? - сказал Манассия от имени двух братьев. - Иисус сказал им: если ты многолюден, то пойди в леса и там, в земле Ферезеев и Рефаимов, росчисти себе [место], если гора Ефремова для тебя тесна. Сыны Иосифа сказали: не останется за нами гора, потому что железные колесницы у всех Хананеев, живущих на долине, как у тех, которые в Беф-Сане и в зависящих от него местах, так и у тех, которые на долине Изреельской. Но Иисус сказал дому Иосифову, Ефрему и Манассии: ты многолюден и сила у тебя велика; не один жребий будет у тебя: и гора будет твоею, и лес сей; ты расчистишь его, и он будет твой до самого конца его; ибо ты изгонишь Хананеев, хотя у них колесницы железные, и хотя они сильны, [ты одолеешь их]» (И. Нав. 17:14-18). Действительно, потомки Иосифа сделались владетелями этой страны, которую почитают за гору Гелвуй, лежавшую на севере удела колена Манассиина и простиравшуюся от Изрееля до Вефсана, и сделали хананеев данниками. Это обстоятельство немало способствовало развитию того воинственного характера, которым это колено отличилось впоследствии. Разделение земли было прервано перенесением скинии. Пробыв более семи лет в Галгалах, израильтяне наконец перенесли стан в Силом, в колено Ефремово; в это-то место, лежавшее в центре обетованной земли, была принесена скиния свидетельства. Иисус предложил народу избрать из каждого колена по три человека, которые бы прошли страну по всем направлениям, начертили ее план и разделили на части, соразмерные большему или меньшему плодородию почвы. По возвращении посланных, старейшины, сравнив части выпавших уже жребиев, отняли часть удела колена Иудина и дали ее Симеону. Потом бросили жребий на семь частей оставшихся, которые были увеличены или уменьшены, смотря по численности колен, которым они достались. Жребий падал последовательно на Вениамина, Симеона, Завулона, Иссахара, Асира, Неффалима и Дана. Иисус просил для себя и своего потомства города Фамнаф-Сараи на горе Ефраим и столь значительно умножил его, что можно было сказать, что он создал новый город. После последовательного покорения различных провинций каждое колено, повторяя в малом виде то, что было сделано для всего народа, нужно было разделить на большие фамильные участки и последние подразделить на части для каждого гражданина. Важно заметить, что разделение основывалось на числительной важности каждого колена, без различения личности; это показывает во всем свете великое начало равенства пред Богом и законом, начало, освященное Моисеем: «И разделите землю по жребию на уделы племенам вашим: многочисленному дайте удел более, а малочисленному дай удел менее; кому где выйдет жребий, там ему и будет удел; по коленам отцов ваших возьмите себе уделы» (Чис. 33:54). Еще более пришелец должен был получить равную себе часть. «И разделите себе землю сию на уделы по коленам Израи-левым. И разделите ее по жребию в наследие себе и иноземцам, живущим у вас, которые родили у вас детей; и они среди сынов Израилевых должны считаться наравне с природными жителями, и они с вами войдут в долю среди колен Израилевых. В котором колене живет иноземец, в том и дайте ему наследие его, говорит Господь Бог» (Иез. 47:21-23). Положено прежде, чтобы каждое колено избрало доверенного человека для произведения с князем израильским и жрецом распределения участков перед народным собранием. Известно, что колено Рувимово, Гадово и полуколено Манассиино получили уделы из рук самого Моисея. По окончании разделения Господь повелел Иисусу назначить города для убежища невольных убийц, которые могли бы подвергнуться мщению близких родственников покойника. Вот как это происходило: виновный должен был явиться в воротах города и здесь перед старейшинами изложить все то, что могло оправдать его невинность; только с этим условием ему позволялось жить в городе убежища, где месть родственников не могла коснуться его. Выйти из города он мог только после смерти первосвященника; тогда он мог даже войти в свой дом, впрочем, не иначе, как отдав предварительный, отчет о своем поведении перед судьями. Города убежища были: Кедес в Галилее, в колене Неффалима; Сихем, в колене Ефремовом; Арво (Кариаф-Арва, или Хеврон) в колене Иудином; за Иорданом Восор, в колене Рувимовом; Рамоф в Галааде, в колене Гадовом, и Голан в Васанитиде, в колене Манассиином. По Закону Моисея, левиты не должны были принимать участия в распределении земель: «Только колену Левиину не дал он удела: жертвы Господа Бога Израилева суть удел его, как сказал ему Господь» (И. Нав. 13:14). Другие колена обязаны были уступить им известное число городов с окрестностями для их жилищ и пищи для их стад. Итак, когда разделение было закончено, старейшины отчеств сынов Левииных пришли к первосвященнику Елиазару, Иисусу Навину и старейшинам отчеств других колен и истребовали себе то, что им принадлежало по закону. Сорок восемь городов были взяты от двенадцати колен и распределены по жребию трем большим фамилиям следующим образом: для фамилии Каафа, подразделенной на две фамилии, 23 города, из которых 13, взятых от колен Иудина, Симеонова и Вениаминова, потомкам Аарона; 10 других, взятых от колен Ефремова и Данова и полуколена Манассиина, другим потомкам Каафа, то есть простым левитам; для сынов Гирсона 13 городов, взятых от колен Иссахарова, Асирова, Неффалимова и заиорданс-кого полуколена Манассиина; наконец, для фамилии Мерари 12 городов из колена Рувимова, Гадова и Завулонова. Города убежища были в то же время и города левитские. «Таким образом отдал Господь Израилю всю землю, которую дать клялся отцам их, и они получили ее в наследие и поселились на ней. И дал им Господь покой со всех сторон, как клялся отцам их, и никто из всех врагов их не устоял против них; всех врагов их предал Господь в руки их. Не осталось неисполнившимся ни одно слово из всех добрых слов, которые Господь говорил дому Израилеву; все сбылось» (И. Нав. 21:43-45). С сего времени каждое колено вступило во владение своим уделом, а потомки Рувима, Гада и Манассии перешли Иордан и поселились каждые в своем участке. Иисус благодарил их за благородные услуги и повиновение его повелениям; потом благословил и напутствовал весьма мудрыми советами. Итак, они оставили землю Ханаанскую, чтобы возвратиться в Галаад, унося с собой множество богатств, в золоте, в металлах и одеждах всякого рода; прежде, по совету Иисуса, они уступили часть своим братьям. Но, достигши Иордана, остановились и воздвигнули близ этой реки огромный алтарь. Узнавши об этом, израильтяне, поселившиеся по сю сторону Иордана, почли это действием идолопоклонства и были столь раздражены, что поспешно собрались в Силом с намерением наказать их оружием. Не приступая еще к этой крайней мере, они послали к ним Финееса, сына первосвященника Елеазара, и десять старейшин, по одному из каждого колена. Посланные живо упрекали их в мнимом преступлении, напоминая, что уже однажды идолопоклонство навлекло на народ гнев Бога Израилева: «Так говорит все общество Господне: что это за преступление сделали вы пред [Господом] Богом Израилевым, отступив ныне от Господа [Бога Израилева], соорудив себе жертвенник и восстав ныне против Господа? Разве мало для нас беззакония Фегорова, от которого мы не очистились до сего дня и за которое поражено было общество Господне? А вы отступаете сегодня от Господа! Сегодня вы восстаете против Господа, а завтра прогневается [Господь] на все общество Израилево; если же земля вашего владения кажется вам нечистою, то перейдите в землю владения Господня, в которой находится скиния Господня, возьмите удел среди нас, но не восставайте против Господа и против нас не восставайте, сооружая себе жертвенник, кроме жертвенника Господа, Бога нашего; не один ли Ахан, сын Зары, сделал преступление, взяв из заклятого, а гнев был на все общество Израилево?не один он умер за свое беззаконие» (И. Нав. 22:16-20). Потомки Рувима, Гада и Манассии разуверяли посланных и клялись им, что, созидая этот алтарь, они не имели никакого преступного намерения: «Бог богов Господь, Бог богов Господь, Он знает, и Израиль да знает! Если мы восстаем и отступаем от Господа, то да не пощадит нас Господь в сей день! Если мы соорудили жертвенник для того, чтоб отступить от Господа {Бога нашего], и для того, чтобы приносить на нем всесожжение и приношение хлебное и чтобы совершать на нем жертвы мирные, то да взыщет Сам Господь! Но мы сделали сие по опасению того, чтобы в последующее время не сказали ваши сыны нашим сынам: «что вам до Господа Бога Израилева! Господь поставил пределом между нами и вами, сыны Рувимовы и сыны Гадовы, Иордан: нет вам части в Господе». Таким образом ваши сыны не допустили бы наших сынов чтить Господа. Поэтому мы сказали: соорудим себе жертвенник не для всесожжения и не для жертв, но чтобы он между нами и вами, между последующими родами нашими, был свидетелем, что мы можем служить Господу всесожжениями нашими и жертвами нашими и благодарениями нашими, и чтобы в последующее время не сказали ваши сыны сынам нашим: «нет вам части в Господе». Мы говорили: если скажут так нам и родам нашим в последующее время, то мы скажем: видите подобие жертвенника Господа, которое сделали отцы наши не для всесожжения и не для жертвы, но чтобы это было свидетелем между нами и вами [и между сынами нашими]. Да не будет этого, чтобы восстать нам против Господа и отступить ныне от Господа, и соорудить жертвенник для всесожжения и для приношения хлебного и для жертв, кроме жертвенника Господа Бога нашего, который пред скиниею Его» (И. Нав. 22:22-29). Финеес и другие посланные, удовлетворенные этим, изрекли им слова утешения и мира и поспешили возвестить Иисусу Навину и всему Израилю эту благую весть, которые раскаялись в невинном подозрении этих колен. Иисус Навин назвал этот алтарь потомков Рувимовых, Гадовых и Манассииных «потому что, сказали они, он свидетель между нами, что Господь есть Бог наш» (там же, 34). Уже долгое время Израиль наслаждался покоем. Иисус, чувствуя приближение своей кончины, созвал в Сихем весь народ со старейшинами, князьями, начальниками колен, чтобы убедить их к сохранению закона и возобновить священный союз, соединявший их с Богом. Он предрек им от имени Божия или победу над врагами, или рабство и смерть, смотря по тому, с твердостью ли они пойдут по пути истины, или уклонятся к богам чуждым. Потом, напомнив Израилю милости, которые Господь не переставал изливать на них, от призвания великого Авраама до покорения обетованной земли, он находит новую побудительную причину служить Богу их отцов, произведшему столько чудес. Наконец, между старцем и всем народом завязался следующий разговор, имевший следствием свободное принятие всем Израилем основных законов. «Итак бойтесь Господа и служите Ему в чистоте и искренности, - сказал им Иисус. - Отвергните богов, которым служили отцы ваши за рекою и в Египте, а служите Господу. Если же неугодно вам служить Господу, то изберите себе ныне, кому служить, богам ли, которым служили отцы ваши, бывшие за рекою, или богам Аморреев, в земле которых живете; а я и дом мой будем служить Господу, [ибо Он свят]. - И отвечал народ и сказал: нет, не будет того, чтобы мы оставили Господа и стали служить другим богам! Ибо Господь - Бог наш, Он вывел нас и отцов наших из земли Египетской, из дома рабства, и делал пред глазами нашими великие знамения и хранил нас на всем пути, по которому мы шли, и среди всех народов, чрез которые мы проходили. Господь прогнал от нас все народы и Аморреев, живших в сей земле. Посему и мы будем служить Господу, ибо Он - Бог наш. Иисус сказал народу: не возможете служить Господу [Богу], ибо Он Бог святый, Бог ревнитель, не потерпит беззакония вашего и грехов ваших. Если вы оставите Господа и будете служить чужим богам, то Он наведет на вас зло и истребит вас, после того как благотворил вам. И сказал народ Иисусу: нет, мы Господу будем служить. Иисус сказал народу: вы свидетели о себе, что вы избрали себе Господа - служить Ему? Они отвечали: свидетели. Итак отвергните чужих богов, которые у вас, и обратите сердце свое к Господу Богу Израилеву. Народ сказал Иисусу: Господу Богу нашему будем служить и гласа Его будем слушать» (И. Нав. 24:14-24). Иисус вписал в книгу этот торжественный обет и поставил перед скинией камень, как памятник этого торжественного обета. Вскоре после того умер этот великий муж, в возрасте около 100 лет от рождения, и был погребен в городе Фамнасахаре, на горе Ефремовой. Своей изумительной твердостью, героическим мужеством, постоянным успехом своего оружия Иисус Навин умел содержать народ в должных границах и повиновении, из которого последний никогда не выходил. «И служил Израиль Господу во все дни Иисуса, - говорит Священная История, - и во все дни старейшин, которых жизнь продлилась после Иисуса и которые видели все дела Господа, какие Он сделал Израилю» (И. Нав. 24:31). Немаловажная заслуга, если обратим внимание на характер этого народа, столь склонного к возмущению и идолопоклонству, от которых сам Моисей с трудом едва удерживал. Но предоставим похвалу его Иисусу, сыну Сирахову: «Силен был в бронях Иисус Навин и был преемником Моисея в пророчествах. Соответственно имени своему, он был велик в спасении избранных Божиих, когда мстил восставшим врагам, чтобы ввести Израиля в наследие его. Как он прославился, когда поднял руки свои и простер меч на города! Кто прежде него так стоял? Ибо он вел брани Господни. Не его ли рукою остановлено было солнце, и один день был как бы два? Он воззвал ко Всевышнему Владыке, когда со всех сторон стеснили его враги, и великий Господь услышал его: камнями града с могущественною силою бросил Он на враждебный народ и погубил противников на склоне горы, дабы язычники познали всеоружие его, что война его была пред Господом, а он только следовал за Всемогущим. И во дни Моисея он оказал благодеяние, он и Хапев, сын Иефоннии, - тем, что они противостояли враждующим, удерживали народ от греха и утишали злой ропот. И они только двое из шестисот тысяч путешествовавших были спасены, чтобы ввести народ в наследие - в землю, текущую молоком и медом» (Сир. 46:1-10). Иисус Навин привязался к Моисею со времени выхода из Египта и почитал своей славой быть его слугой (Чис. 11:28), по обычаю тех героических времен, когда великие мужи имели своих друзей, которые привязывались к ним и служили им добровольно без награды. Божественный законодатель не замедлил показать ему самые ясные признаки своего уважения и своей доверенности, как мы уже видели. Избрав его для поражения амаликитян, Моисей в то же время открыл ему, по повелению свыше, намерение Божие истребить совершенно этот нечестивый народ (Исх. 17:14); он возвел Иисуса на гору Синай, когда шел получать закон, и возложил на него наблюдение за скинией Господа. Мы уже видели, как он исполнил возложенное на него поручение, когда был соглядатаем обетованной земли. Но зачем силиться возносить славу этого великого человека человеческими словами, когда сам Бог восхваляет его, повелевая Моисею передать ему верховную власть над избранным народом: «Возьми себе Иисуса, сына Навина, человека, в котором есть Дух, и возложи на него руку твою, и поставь его пред Елеазаром священником и пред всем обществом, и дай ему наставление пред глазами их, и дай ему от славы твоей, чтобы слушало его все общество сынов Израилевых» (Чис. 27:18-20). Продолжение правления Иисусова не означено в Священном Писании; но историк Иосиф Флавий указывает его, и многие древние писатели говорят о нем. Иосиф Флавий говорит, что Иисус управлял в продолжении двадцати пяти лет; Феофил, епископ Антиохийский, Климент Александрийский, Лактан-ций и бл. Августин полагают время его правления 27 лет; между тем как Уссерий и его последователи насчитывают только 17 лет; Марсам принимает мнение Иосифа Флавия. Это различие мнений показывает, что вопрос еще не решен. Иисус Навин вообще почитается писателем книги, которая носит его имя: так думают талмудисты и большая часть христианских толковников. В последней главе читается, что «вписал Иисус слова сии в книгу закона Божия» (И. Нав. 24:26); но, говорят, если он написал последнюю главу, то не следует еще заключать, что он же написал и другие. Иисус сын Сирахов говорит, что Иисус Навин «наследовал Моисею в пророчестве»; а это, по мнению большой части толкователей, значит, что он продолжал после Моисея историю народа Божия и составлял священные книги. Прибавления, встречающиеся в книге Иисуса Навина, не могут отрицать этого мнения, ибо очень легко отличить их: это объяснения, приписанные последующими пророками, объяснения, решительно ничего не изменяющие в сущности истории. Светские книги почти все наполнены этими прибавлениями, но зато не отвергают их подлинности. Короче, если и нельзя безусловно утверждать, что писатель этой книги есть Иисус Навин, то все это же остается не менее вероятно. Во всяком случае, она принадлежит или Иисусу Навину, или его современнику. С историей Иисуса Навина связан весьма важный вопрос: бегство хананеян и их рассеяние по различным странам, во время пришествия еврейского завоевателя, есть, может быть, самый удивительный факт в летописях народов. Народ кочующий, но образованный, удивительно организованный, одаренный той силой, которая дается только долговременными испытаниями, подкрепляемый надеждой на богатое вознаграждение, вдруг является на границах страны, которую требует себе как своего родового наследия; им предводит начальник неустрашимый, покровительствуемый Богом, повелевающий звездам и стихиям, сверхъестественная энергия которого не знает препятствий: горе тебе, потомство Хамово! Трепещите ратоборцы Амалика и Моава! Иегова есть Господь сил; Бог брани идет против вас!.. Если бы многочисленные племена потомства Ханаана, презрев частные споры, соединенными силами противостояли общему врагу, то и тогда они не избежали бы жестокой участи, на которую были обречены; но по крайней мере они поступили бы тогда благоразумно. «Хананеяне были истреблены, - говорит Монтескье, - «потому что они были разделены на небольшие государства, которые спорили между собой и не защищались общими силами». Несмотря на то что союз составился, было уже поздно; деятельность еврейского предводителя разрушила слишком поздние меры. Тогда между тем как одна часть этих проклятых народов берется за оружие для защиты своей независимости, другая, уступая страху, разделяется на колонии и ищет спасения в странах отдаленных; и мы находим их во всех странах земного шара, в различных странах Африки, Азии, Америки, Европы, на многочисленных островах Средиземного и Индийского морей, даже в снегах Сибири. Нет, может быть, страны в мире, где бы не думали найти следов финикийского происхождения. Решение вопроса в этом отношении, конечно, было бы немаловажно; но это заставило бы нас выйти за пределы нашей статьи. Заметим только, что священные книги не показывают, куда девались семь хананейских народов, изгнанных Иисусом, и поэтому толкователи могут спокойно блуждать в обширном поле догадок и предположений. Невероятно предание, впрочем древнее и многими принятое, будто бы хананеяне бежали только в горы своей собственной страны. Самое вероятное и почти всеми принятое мнение утверждает, что они бежали в Африку; оно находится в самых древних книгах иудейских учителей и подкрепляется весьма важными авторитетами. «В весьма древнем городе Тингис, - говорит Прокопий, - видны две большие колонны из белого камня, поставленные близ великого источника, с финикийской надписью, которая значит: мы бежим от лица Иисуса разбойника, сына Навина» (Vandalic. Lib. П., cap. 20). Наконец, все согласны, что берега Африки были населены финикийскими колониями; ибо везде находятся следы их языка, их нравов, их религии и проч., которые указывают их начало; но трудно поверить, чтобы все эти колонии, поселившиеся не только в Африке, но и в Малой Азии, Испании и Греции, и на островах Средиземного моря, вышли только из двух городов, Тира и Сидона, из которых первый, может быть, даже не существовал во времена Иисуса Навина. Почти все имена древних городов Африки финикийские. Во времена бл. Августина африканцы почитали себя потомками хананеев; и когда их спрашивали об их происхождении, они отвечали: Сапапи, даже в наши времена арабы утверждают, что африканские варвары произошли от древних народов, населявших Палестину и удалившихся в Африку. Иероним, Августин и все новейшие критики сознаются, что древний пунический язык есть язык хананейский. Раввины утверждают, что еврейский завоеватель, приблизившись к границам обетованной земли, объявил жителям оной; беги, кто захочет; сдайся, кто желает; сражайся кому угодно, только одни гергесеяне верили в Господа и спаслись в Африку; гаваонитяне сдались на тяжких условиях; все другие решились сражаться. Второе из этих предположений не может быть допущено: оно прямо противоречит духу Моисея, который хотел создать совершенно новое здание, без всякой нечистой примеси; и евреи не однажды впоследствии раскаивались в том, что не исполнили его повеление. Только к семи следующим народам: хеттеянам, гергесиянам, аморреянам, хананеянам, собственно, так называемым ферезеянам, евеянам и иевуссеянам, да кроме того, к мадианитянам и амаликитянам относятся следующие слова законодателя: «Предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их» (Втор. 7:2). Прочие народы Моисей оставил на общих правах; и поведение его с царями эдомским и моавским доказывает, что он уважал права народов. Жизнь израильского завоевателя от- мечена чудесами первого класса; это было поводом для вольнодумцев признать ее недостоверной. Впрочем, мы не войдем ни в какие рассуждения в этом отношении. Память праведного Иисуса сына Навина празднуется церковью 1 сентября.

ИИСУС (132 г. до Р. X.), сын Си-рахов. Были два иудея этого имени, из которых один есть писатель, а другой переводчик книги, известной под названием Премудрости Иисуса, сына Сирахова. Первый, житель Иерусалима, написал ее по-еврейски, а похвала, которую он написал Симону, сыну Ониину, бывшему первосвященником почти за 219 лет до Рождества Христова, доказывает, что он жил около этого времени. История не сообщает нам никаких подробностей о его жизни. Некоторые толкователи утверждают, что этот Иисус был одним из семидесяти толковников. Другой Иисус, сын Сирахов, внук или правнук первого, перевел творение своего деда на греческий язык во времена Птоломея Евергета. Древние называли эту книгу Панаретон, то есть сокровище всех добродетелей, а бл. Иероним говорит, что он видел и еврейский оригинал. Но этот оригинал затерян, и до нас дошел только греческий перевод. Иудеи не включили эту книгу в свой Канон, потому ли, что она написана после его окончательного образования, или потому, что в некоторых местах в ней слишком ясно говорится о таинстве Святой Троицы. В древних каталогах священных книг книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова, относится к числу тех книг, которые читаются в церкви для назидания верных. Климент Александрийский и другие отцы первых веков приводят ее под общим именем Священного Писания. Св. Киприан, св. Амвросий и бл. Августин почитали ее канонической, как и соборы Карфагенский и Римский, а на западе Тридентский. Для большей полноты сведений, сообщенных нами об этой книге, приведем здесь предисловие греческого переводчика. «Закон, пророки и пришедшие после них достаточно показывают, что между ними есть большое число знаменитых мудрецов, которых знание составляет славу Израиля. Ибо их рассуждения не только предполагают в них необыкновенные знания, но и самые иностранцы могут посредством них научиться весьма искусно говорить и писать. Мой дед Иисус, изучая с великой ревностью законы, пророков и другие писания, оставленные нам нашими предками, решился и сам написать книгу о предметах, относящихся к знанию мудрости, для того, чтобы желающие изучать ее имели для этого средства и старались исправить свое поведение. Итак, я убеждаю вас читать эту книгу с благосклонностью и с величайшим вниманием и прошу простить меня, если иногда мои слова не передают всей силы мысли. Ибо слова еврейские теряют свою силу, когда передаются на другой язык, и не только в этой книге, но даже в законе, пророках и всех наших писаниях, которые в оригинале очень отличны от переводных. Находясь в Египте в царствование Птоломея Евергета, и живя долгое время в этой стране, я нашел здесь многие книги, весьма умные по содержанию, и подумал, что сделаю хорошо и принесу пользу, если переведу книгу моего деда. После многих ночей, проведенных в трудах, я наконец кончил ее и предлагаю тем, которые захотят сами подумать и узнать, каким образом вести жизнь, сообразную с законом Господним». Эта книга составлена с той же целью и по тому же плану, как и книга Премудрости Соломона. Поэтому мы не станем здесь распространятся о ней, а отошлем наших читателей к тому, что сказано о книгах Премудрости и Екклезиаста.

ИИСУС I (536 г. до Р. X.), сын Иоседека, тридцатый первосвященник иудейский, жил в земле Вавилонской, вместе со своими пленными соотечественниками, которые избрали его и Заровавеля для возвращения их в отечество и восстановления служения истинному Богу в Иерусалиме. Он во всем участвовал с Аровавелем, и оба общими силами противостояли предприятию самарян. Последние, купившие золотом лазутчиков в совете восстановленного народа, пытались, как можно заключить из некоторых мест пророка Захарии, подкупить и Иисуса; но первосвященник с презрением отверг их предложения и остался верен своему отечеству. Захария показывает его нам, в одном из своих видений, обвиненного сатаной и оправданного ангелом, который осыпал его милостями. Едва прибыл Иисус в Иерусалим, как воздвигнул наскоро алтарь и утром и вечером приносил жертвы по Закону Моисееву. Он неутомимо заботился об исправлении священников и восстановлении законов, изображенных в книге Левит. В этих щекотливых и трудных занятиях он умел сохранить к себе уважение и любовь его братьев, потому что его строгость основывалась на умеренности и справедливости. Когда основания храма были положены, Иисус, со всеми жрецами и левитами, облеченными в священные одежды, благословил их и с большим великолепием праздновал заложение храма. Евреи долгое время сохраняли к нему сыновнее уважение, пророки воспевали ему хвалу, а Иисус, сын Сирахов, написал ему общую похвалу с Зоровавелем.

ИИСУС II, или ИАСОН (175 г. до Р. X.), сорок третий первосвященник иудейский. История достижения им первосвященнического достоинства весьма запутанна. Иосиф Флавий и писатель второй Маккавейской книги рассказывают об этом различно. Первый (Ant. lib. XII, с. 6) уверяет, что после смерти Онии III брат его Иасон овладел первосвященническим достоинством, устранив Онию IV, сына и законного преемника Онии III. Антиох Епифан за весьма большую сумму утвердил его в этом достоинстве; но потом, узнав о всеобщем неудовольствии против Иасона, низложил его, а вместо него поставил брата его Онию, который заплатил за это больше и принял имя Менелая. Таким образом, три брата: Ония III, Иасон и Менелай один за другим владели первосвященническим достоинством, между тем как Ония IV, законный преемник, был лишен его и принужден удалиться в Египет, где он построил славный храм Онион. Но писатель второй Маккавейской книги рассказывает дело иначе. Он утверждает (6:7 и след.), что Иасону, надоело видеть первосвященническое достоинство столь долго в руках своего брата Онии III, вознамерился лишить его, а самому овладеть, при помощи Антиоха Епифана; но потом, послав ко двору Менелая, брата Симонова, по проискам последнего и сам лишен его (см. Ония III, Менелай),

ИИСУС III (30 г. до Р. X.), пятьдесят восьмой первосвященник иудейский, сын Фавия, человек незначительный; сомневаются даже в его происхождении от Аарона; в конце царствования Асмонеев обращали внимание не столько на рождение, сколько на личные заслуги при выборе первосвященников. Жизнь этого первосвященника нам неизвестна; знаем только, что после семилетнего служения он был низложен.

ИИСУС IV (5 г. от Р. X), шестьдесят четвертый первосвященник иудейский, сын Сиага, преемник Елеазара III. Спустя некоторое время после вступления его в должность первосвященника, низложенный Иоазар, преемник Матфии I, приняв сторону римлян, овладел снова первосвященническим достоинством, устранив Иисуса IV;,но Кирений, прибыв в Иудею, низложил того и другого и возвел в первосвященническое достоинство Анана, или Анну (Ant. lib. XVII, cap. 15, ant. 19. Lat et lib. XVIII, cap. 13).

ИИСУС V (62 г. от Р. X.), восьмидесятый первосвященник иудейский, сын Дамнея, поставлен первосвященником иудейским Агриппой, в 62 г. от Р. X.; он избран на место Анана, низложенного за то, что, собрав синедрион, осудил и умертвил св. Иакова, епископа Иерусалимского. Впрочем, и сам Иисус недолго отправлял это служение, потому что в следующем же году был убит идумеянами и зилотами, производившими неслыханные жестокости в Иерусалиме. Историк иудейский Иосиф Флавий, говоря о смерти Анана и Иисуса, прибавляет: «Анан имел ту выгоду, что ему помогал Иисус, который после него превзошел всех в заслугах; но Бог, желая очистить огнем столько жестокостей и преступлений, совершенных в святом городе, лишил его помощи этих великих мужей, которых мужество, благоразумие и любовь к общественному благу, противополагаясь общим бедствиям, могли бы замедлить разрушение его».

ИИСУС VI (63 г. от Р. X.), восемьдесят первый первосвященник иудейский, сын Гамалиила, наследовал Иисусу, сыну Дамнея. Последний желал удержаться на первосвященническом престоле силой. Оба соперника имели своих приверженцев, как в храме, так и в городе; честолюбие заставило их оспаривать первосвященство с оружием в руках. Для прекращения этого кровавого спора, Агриппа низложил обоих, и облек первосвященническим достоинством Матфию, сына Феофила.

ИИУЙ (876 г. до Р. X.), внук Намессии, предводитель израильской армии, наследовал Иораму, последнему царю из дома Амврия, и основал новую династию. Его возвышение было делом Божественной воли. Ииуй был занят в отсутствие Иорама осадой Раммофа Галаадского, подпавшего под власть Асаила, царя сирийского, когда Господь, благоволивший употребить его орудием погибели дома Ахавова, повелел пророку Елисею послать одного из своих учеников и помазать его царем Израиля. Святой пророк, повинуясь воле Божией, сказал одному из своих юных учеников: «Возьми этот сосуд елея, ступай в Раммоф Галаадский. Там ты найдешь Ииуя, внука Намессиева; проси его войти с тобой в уединенную комнату, возлей этот елей на его главу и помажь его царем израильским. Потом возвести ему волю Божию и беги». Ученик Елисея тотчас отправился в Раммоф Галаадский. Он нашел Ииуя среди воинских начальников и в точности исполнил повеление своего учителя. Помазав его на царство, ученик сказал: «Так говорит Господь Бог Израшев: «помазую тебя в царя над народом Господним, над Израилем, и ты истребишь дом Ахава, господина твоего, чтобы Мне отметить за кровь рабов Моих пророков и за кровь всех рабов Господних, павших, от руки Иезавели; и погибнет весь дом Ахава, и истреблю у Ахава мочащегося к стене, и заключенного и оставшегося в Израиле, и сделаю дом Ахава, как дом Иеровоама, сына Наватова, и как дом Ваасы, сына Ахиина; Иезавы же съедят псы на поле Изреелъском, и никто не похоронит ее». И отворил дверь, и убежал» (4 Цар. 9:6-10). Едва ученик Елисея сказал эти слова, как отворил дверь и убежал. Опомнившись от изумления, Ииуй пошел к оставленным им воинским начальникам. Лишь только последние увидели его, как единогласно спросили, что сказал ему неистовый сей (так они называли ученика пророческого). Ииуй отвечал: «Вы знаете, что это ученик пророка, и сами можете угадать, что он сказал мне. Он возлил на главу мою елей и сказал: помазую тебя в царя над Израилем. Ты истребишь дом Ахава». При этих словах воинские чиновники поспешно встали и, взяв свои плащи, сделали род престола, который и положили под его ногами; потом единогласно вскричали: воцарися Ииуй! Таким образом совершилось избрание Ииуя и погибель дома Ахавова. После сего Ииуй думал только об исполнении повелений Господних и завладении престолом израильским. Он сообщил им намерение овладеть нечаянно Изреелем, где Иорам лечился от раны, полученной от сириян, и повелел никого не выпускать из города, из опасения, чтобы не возвестили царю о произошедшем. Потом отправился с войском в Изреель. Когда он приближался к городу, страж, оберегавший городские ворота, донес что видит идущее войско. Иорам тотчас послал одного из своих рабов, спрашивая о мире. Ииуй отвечал посланному: « Что тебе в миру? Останься и следуй за мной». Иорам, узнав, что посланный не возвратился, послал другого, с которым случилось то же самое. Тогда страж, узнав Ииуя, сказал Иораму, что начальник этих воинов есть Ииуй, внук Намессиев, и что он приближается весьма быстро. Устрашенный царь сел на колесницу с Охозией, царем иудейским, который приехал посетить его, и поехал навстречу Иную. Он встретил его на поле Навуфея в Изрееле, и сказал: «.Мир ли Ииуй?» - « Что тебе и миру! - сказал Ииуй. - Какой мир при любодействе Иезавели, матери твоей, и при многих волхвованиях ее?» - «Измена!» - вскричал Иорам и обратился в бегство. Но правосудие Господне бодрствовало: Ииуй натянул свой лук и поразил его стрелой между плеч. Несчастный царь, раненный в сердце, упал безжизненный на колеснице. Охозия искал спасения через сад, но был схвачен воинами Ииуя и убит (см. Охозия). Таким образом, ни один член этого преступного дома не мог избежать определения Господня. Тогда Ииуй сказал Вадекару, одному из воинских начальников: «Возьми, брось его на участок поля Навуфея Изреелитянина, ибо вспомни, как мы с тобою ехали вдвоем сзади Ахава, отца его, и как Господь изрек на него такое пророчество: истинно, кровь Навуфея и кровь сыновей его видел Я вчера, говорит Господь, и отмшу тебе на сем поле. Итак возьми, брось его на поле, по слову Господню» (4 Цар. 9:25-26). После этого страшного исполнения повеления Господня Ииуй как победитель вошел в Изреель. Здесь царствовал ужас; рабы Иорама толпой приходили под знамена нового царя. В то время, когда он входил в Изреель, Иезавель, украшенная драгоценными одеждами, явилась в окне своего жилища; не обращая внимания на этот блеск, которым она хотела обольстить его и избежать ожидавшего ее наказания, Ииуй приказал евнухам бросить ее в окно под ноги лошадей (см. Иезавель). Потом он занял дворец Иорама. Между тем небесное определение на дом Ахава не было еще исполнено и наполовину. Ахав имел семьдесят сыновей или внуков, которые жили в Самарии. Ииуй написал к знатнейшим самарийским гражданам: «Когда придет это письмо к вам, то, так как у вас и сыновья господина вашего, у вас же и колесницы, и кони, и укрепленный город, и оружие, - выберите лучшего и достойнейшего из сыновей государя своего, и посадите на престол отца его, и воюйте за дом государя своего» (4 Цар. 10:2-3). Через это он хотел узнать их намерение и, если можно, сделать их орудием небесного суда. Действительно, самаряне, устрашенные изреельскими происшествиями, не осмеливались противиться тому, против которого не могли устоять два царя, и отвечали ему: «Мы рабы твои, и что скажешь нам, то и сделаем; мы никого не поставим царем, что угодно тебе, то и делай» (4 Цар. 10:5). Тогда Ииуй снова написал к ним: «Если вы мои и слову моему повинуетесь, то возьмите головы сыновей государя своего, и придите ко мне завтра в это время в Изреель» (4 Цар. 10:6). Страх, внушенный Ииуем, был таков, что для избежания его гнева они не колебались омочить руки свои в крови князей, которых доселе почитали своими повелителями. Они положили их головы в корзину и отослали новому царю. Лишь только Ииуй узнал, что повеления его исполнены, приказал положить эти головы при городских воротах до следующего дня: зрелище страшное и способное побудить к обращению на себя внимание князей и детей Израиля, если бы они не привыкли к таким кровавым зрелищам. На следующий день Ииуй, выходя из города, остановился перед народом и сказал ему: «Вы невиновны. Вот я восстал против государя моего и умертвил его, а их всех кто убил? Знайте же теперь, что не падет на землю ни одно слово Господа, которое Он изрек о доме Ахава; Господь сделал то, что изрек чрез раба Своего Илию» (4 Цар. 10:9-10). Потом дал повеление, чтобы умертвили всякого, кто остался из дома этого несчастного царя, простирая это повеление на вельможей его двора, его друзей, его священников, одним словом, всех, кто находился с ним в связи. Когда спокойствие было восстановлено в Изрееле, Ииуй отправился в Самарию; ибо скоро хотел уничтожить все, что держало сторону Иорама, и заставить начальников народа провозгласить себя царем. На пути он встретил сорок двух князей из дома Давида, сыновей братьев Охозии, которые шли посетить Иорама и царя иудейского. Увлеченный избытком своей ревности к повелениям Господним, а может быть, честолюбием и опасением за спокойствие своего престола, Ииуй повелел умертвить всех, хотя, может быть, ни одни из них не происходил от Гофолии. Приближаясь к Самарии, он встретил невдалеке от городских ворот Ионадава, сына Риховова. Ионадав был один из добродетельнейших израильтян, из тех, которые при всех кровавых переворотах и повсеместном господстве идолослужения сохранили веру в Господа и закон Его. Ииуй, знавший его благочестие, сказал ему, простирая руку: «Расположено ли твое сердце так, как мое сердце к твоему сердцу?» - «Есть», - отвечал Ионадав. «Дай же мне руку, - сказал Ииуй, - и взойди на колесницу; поезжай со мною, и смотри на мою ревность о Господе». Итак, они отправились вместе в Самарию. Страх имени Ииуя был и здесь столь же велик, как и в Изрееле. Он без затруднения овладел царской властью и с крайней строгостью преследовал несчастные останки дома Ахавова. Истребив этот преступный дом, он хотел еще, для снискания благоволения Господнего, поразить пророков и служителей Бога, которому поклонялся Ахав с Иезавелью. Когда его власть утвердилась, он собрал народ и сказал ему: «Ахав мало служил Ваалу; Ииуй будет служить ему более. Итак созовите ко мне всех пророков Ваала, всех служителей его и всех священников его, чтобы никто не был в отсутствии, потому что у меня будет великая жертва Ваалу. А всякий, кто не явится, не останется жив» (4 Цар. 10:18-19). Это было безошибочное средство истребить всех за один раз. Потом он объявил торжественный праздник в честь Ваала. Пророки и поклонники его сбежались со всех концов царства. Ииуй вошел с Ионадаваом в храм, в котором все они были собраны, и сказал им: «Разведайте и разглядите, не находится ли у вас кто-нибудь из служителей Господних, так как здесь должны находиться только одни служители Ваала» (4 Цар. 10:23). Между тем он оставил при вратах храма восемьдесят доверенных мужей, готовых броситься по первому знаку. Когда жертвоприношения были кончены, Ииуй сказал им: «Душа того, у которого спасется кто-либо из людей, которых я отдаю вам в руки, будет вместо души спасшегося. Когда кончено было всесожжение, сказал Ииуй скороходам и начальникам: пойдите, бейте их, чтобы ни один не ушел» (4 Цар. 10:24-25). Тотчас воины бросились в храм и умертвили всех до одного поклонников Ваала. Ииуй повелел выбросить трупы их из храма и оставить без погребения. Потом он отправился в град храма Ваалова (так называлось местечко в окрестностях Самарии, где Ахав построил храм Ваалу для своей супруги Иезавели). Истукан Ваала был выброшен из храма, разорван на куски и сожжен, а храм разрушен до основания. Если бы Ииуй нанес еще несколько подобных ударов, то идолопоклонство исчезло бы в Израильском царстве. Но Ииуй, который доселе с такой ревностью повиновался повелениям Господним, остановился перед опасением принести неудовольствие своим подданным или, лучше, не осмелился удалиться от политики своих предшественников. Для его подданных нужны были богослужение, праздники, жертвы, и Ииуй решился лучше оставить им золотых тельцов в Дане и Вефиле, нежели позволить ходить на поклонение в храм Иерусалимский. Между тем Господь, довольный его поведением, сказал ему через одного из своих пророков: «За то, что ты охотно сделал, что было праведно в очах Моих, выполнил над домом Ахавовым все, что было на сердце у Меня, сыновья твои до четвертого рода будут сидеть на престоле Израилевом» (4 Цар. 10:30). Ииуй не сохранил себя от заблуждений. Но Господь воздвигнул против Израиля врага, который принес ему страшные бедствия. Асаил, царь сирийский, сделал нечаянное нападение на провинции царства Израильского, лежавшие за Иорданом. Он разбил наголову войско Ииуя и опустошил Галаад и земли колен Гадова, Рувимова и Манассиина, и овладел всей страной, простиравшейся от Ароира на Арнонском потоке, близ восточного берега Мертвого моря, до северной границы царства Израильского. Жестокости сириян не ограничились этой войной: чтобы составить о них понятие, надобно прочесть то пророчество, которое со слезами изрек Елисей, помазуя Асаила на царство Сирийское. «Оттого, что я знаю, какое наделаешь ты сынам Израилевым зло, - говорил ему пророк, - крепости их предашь огню, и юношей их мечом умертвишь, и грудных детей их побьешь, и беременных женщин у них разрубишь» (4 Цар. 8:12). Ииуй, доведенный до крайности, принужден был для сохранения остатка своих владений платить Асаилу довольно значительную дань. Он провел последние годы своей жизни в печали и отчаянии и умер, ничего не сделав для возвышения своего могущества. Царствование его продолжалось двадцать восемь лет. Ему наследовал сын его Иоахаз.

ИИУЙ, пророк, сын Анании, получил от Господа повеление возвестить Ваасе, царю израильскому, скорое истребление его дома. «Он сделается, - сказал ему пророк, - добычей псов и птиц небесных». Раздраженный царь приказал ввергнуть его в темницу и наказать; но пророк разрушил свои цепи и продолжал возвещать слово Божие. Когда Иоасафат, возвращаясь из несчастного похода против сириян, вошел в Иерусалим, Ииуй беспощадно упрекал его за союз с нечестивым Ахавом и говорил, что через него Иоасафат сделался достойным гнева Господня и пощажен только за свои добрые дела, за истребление в земле Иудейской дубрав, посвященных идолам. Время его рождения и смерти неизвестно.

ИЛА (919 г. до Р. X.), сын Вассы и четвертый царь израильский, наследовал своему отцу в двадцать шестой год царствования Асы, царя иудейского. Подобно Навату, сыну Иеровоама, и его судьба была написана в книге Предвечного; подобно ему, и он не царствовал двух лет. Кинжал, проложивший для Вассы путь к престолу, должен был прекратить его жизнь во цвете лет; ибо Господь изрек, что наказание за беззакония его падет на голову его. Со своей стороны Ила только восполнял меру беззакония израильских царей и стремился к достижению своей судьбы. Возросший в развращенной атмосфере, он не мог не следовать своему отцу. Подобно своим предшественникам, он был нечестив, идолопоклонник и развратен и продолжал более и более удалять царство Израильское от путей Господних. Первый год его царствования прошел спокойно. Хотя он был врагом царства Иудейского, однако никогда не предпринимал наступательных действий. Между тем он не замедлил составить проект завоевания и возобновить предприятие, прерванное некогда смертью Навата. Он послал армию под предводительством Амврия осадить город Гаввефон, принадлежавший колену Данову, но находившийся во власти филистимлян. Но все его предприятия должны были пасть пред дуновением гнева Божия. Под стенами Геввефона погиб сын Иеровоама; во время осады Геввефона пал сын Ваасы в самой столице под кинжалом нового убийцы. Безнаказанное преступление его отца должно было возбудить честолюбие. Замврий, начальник войск, решился взойти на престол через его труп. В то время, когда Ила предавался пьянству и другим удовольствиям в доме Арсы, правителя города, Замврий окружил дом и поразил преступного царя собственной рукой среди устрашенных собеседников. Подобно Ваасе, он приказал умертвить детей Илы, всех его друзей и рабов, которые могли отомстить за смерть своего повелителя. Так исполнилось пророчество Ииуя.

ИЛИЙ (ок. 1137 г. до Р. X.), седьмой первосвященник иудейский, на следовал Озие, или Озию. Он происходил от Аарона через Ифамара, а не через Елезара, потомству которого первосвященство было торжественно обещано Господом в лице Финееса (см. Финеес), сына Елезара, первенца Ааронова. Если бы некоторые современные ему факты Священной истории не были покрыты мраком, если бы возможно было с точностью определить время передачи первосвящен-нического достоинства из старшей линии в младшую, если бы были известны побудительные причины этой меры, то достаточно было бы одного их изложения, чтобы показать, как исполнялось божественное обетование. Был ли Илий первым из потомков Ифамара, вошедшим в наследие Финееса? За какие преступления произошло это наказание? Мы уже видели (см. Воккий), что молчание священных книг почти в продолжении трехсот лет делает невозможным решить этот вопрос иначе как посредством догадок. Итак, можно предположить, что среди превратностей и бедствий, поражавших израильский народ, было такое происшествие, важность которого оправдывала временную передачу верховного первосвященства в младшую отрасль, чтобы потом (в царствование Соломона) снова возвратить его старшей отрасли; таким образом, Господь исполнял свое обетование и удовлетворял своему правосудию, не нарушая прав своего милосердия. Как бы то ни бьио, Илий, живший в Силоме, где находился Ковчег Завета, исправлял первосвященническое достоинство во время смерти Самсона и юс-становления свободы Израиля. В это время все, казалось, предвещало, что долговременный покой последует за столькими волнениями и что враги, столь часто и жестоко поражаемые, не возобновят своих неприязненных действий, привлекавших доселе одни только несчастия на их голову. В таких обстоятельствах избрание судьи было тем более щекотливо, что эту власть надобно было вверить такому человеку, который имел бы столько твердости в характере, чтобы внушить страх необрезанным, и между тем столько благосклонности и доброты, чтобы не принудить их к какому-либо отчаянному предприятию; одним словом, нужен был такой судья, избрание которого не было бы для филистимлян предвещанием войны и вместе с тем показывало им, что он одержит верх, если бы они вздумали объявить ее. Во главе тех, на которых должен был пасть окончательный выбор, был Илий, первосвященническое достоинство которого внушало Израилю доверие. Поэтому-то он был единодушно избран и первый соединил в своих руках власть судьи и первосвященника. Религиозные чувствования нового судьи не были обманчивы; кроткий и спокойный характер внушал к нему любовь всех, которые только могли приблизиться и знать его; но его доброта доходила иногда до слабости, а его сострадание делало его почти неспособным к твердым и решительным мерам. Итак, избранием его достигалась только одна сторона предположенной цели. Илий имел уже пятьдесят восемь лет, а вообще известно, что характер, которому недостает энергии в юных летах, делается робким, когда бремя лет, ослабляя тело, ослабляет также и способности души и отнимает у них и последнюю силу. Несмотря на это, его правление не обмануло ожидания Израиля: нелицемерное правосудие отличало его во всех делах, а мир, господствовавший во все время его судейства и не требовавший ни важных решений, ни строгих мер со стороны гражданской власти, заставлял благословлять правление судьи, как и власть первосвященника. По несчастью, обремененный летами и не надеясь отправлять долгое время свою двойственную обязанность, Илий счел благоразумным вручить гражданскую власть двум своим сыновьям, уже облеченным жреческим достоинством, возложить на них заботы, казавшиеся для него несообразными со старостью (ему тогда было семьдесят лет), и предоставить себе исключительно только обязанности первосвященника. Эта мера, благоразумие которой неоспоримо, если бы только она передавала власть в руки, привыкшие действовать с благоразумием и мудростью, сделалась впоследствии тем более плачевной, что обыкновенная слабость характера Илия проявлялась особенно по отношению к своим детям, которых он делал представителями себя перед народом и во святилище. Таким образом, в то время, когда должно было действовать властью судьи, отца и первосвященника, чтобы положить предел соблазнам, Илий употреблял, и то с неохотой, только некоторые строгие упреки, ограничивался несколькими советами и сквозь пальцы смотрел на целый рад злоупотреблений, по его мнению, прекращенных, между тем как он едва осмеливался замечать и нападать на них. Беспорядки были столь очевидны, что необходимы были строгие меры; каждый день с негодованием замечали, что его два сына, Офни и Финеес, недовольные законной частью жертвы мира, располагали ими по своему произволу, подчиняли своим прихотям верных, желавших точного исполнения закона, угрожали силой принудить к повиновению и таким образом оскорбляли уважение к жрецам, религиозные чувствования и благочестие, отличавшие израильтян того времени. Число жертвоприношений, бывшее доселе весьма значительным, уменьшалось со дня на день; но когда узнали, что два сына первосвященника, злоупотребляя своим служением и властью, увлекали даже в храм жен и дочерей Израиля, которых робость делала беззащитными, то восстали, жаловались, негодовали, требовали суда у первосвященника. Но когда слабый отец сделал им выговор слегка и, следственно, без успеха, почли все бесполезным, замолчали и, конечно из уважения к первосвященнику, переносили то, чему не могли воспрепятствовать. Так как беспорядок, если сначала не бывает прекращен и приведен в границы, несомненно, делает быстрые успехи, то скоро увидели целый ряд беспорядков, следующих один за другим; потом те, которые восставали против них, сами стали принимать в них участие и своим содействием еще более увеличили зло. Илию, убежденному в бесполезности своих упреков, оставалось бы только одно средство действовать своей властью, действовать лично, если бы он имел убеждение исполнить через это все свои обязанности, или предоставить ее народу, чтобы он мог назначить ему преемника, более способного к должности, которую он должен был бы оставить. Но самая чистая добродетель не изъята от слабостей человеческих. Илий нежно любил своих детей; его нежность извиняла все их проступки; он ожидал плода от своих снисходительных увещаний и, без сомнения, не думал, что ему некогда придется отвечать за их преступления и упрекать себя в том, что вначале одобрял, не противясь рождающимся злоупотреблениям, всей властью, которой облекало его двойное достоинство. Провидение, предвидевшее все последствия такого поведения, избрало уже и исправителя. Во второй год правления Илия Анна, супруга Елканы, родила сына после многих лет бесплодия. Этот сын, которого мать с самого времени зачатия посвятила служению алтарю Господню и вверила на воспитание первосвященнику, получил, вследствие доброго поведения, показанного с самых ранних лет, все доверие того, которого некогда должен был заставить забыть недостатки, когда призовется управлять своими братьями и явится перед их глазами украшенный дарами мудрости и пророчества (см. Самуил). Восьмидесятилетний Илий не мог простить поведения своих сыновей и утешался Самуилом, достигшим уже двадцатилетнего возраста, поверял ему удручавшие его беспокойства и в послушности его характера находил некоторое вознаграждение за свою печаль. Он с радостью видел, что Самуил совершенствуется во всех познаниях, которые могли сделать его достойным войти в святилище, что он постоянно покорен и послушен, что он любим всеми и достоин милости Господа. Но если ослепленный отец не обращал внимания на преступления своих детей, то Небо не теряло из виду их злоупотреблений. Между тем милосердие Божие еще раз дало услышать свой голос. К первосвященнику был послан пророк, чтобы показать угрожавшие ему бедствия, который говорил следующим образом: «Когда ваши отцы страдали в Египте, под властью фараона, не Господь ли сделал предпочтение твоему дому? Не Господь ли возлюбил Аарона, избрав его первосвященником, дав ему право восходить на алтарь и приносить ефуд пред Господа? Не предоставил ли Господь ему и его потомству все то, что в приносимых Ему жертвах не сожигается во храме? Почему же допускаешь, чтобы жертвы Господни делались предметом презрения и насмешки? Почему ты не положил предела святотатственным домогательствам твоих сыновей, которые осмелились отнять от святилища начатки, предоставленные Господу? Разве ты более имеешь уважения и покорности к своим сыновьям, нежели к Богу? Или ты так покорился их воле, что неповиновение Господу предпочитаешь страху не понравиться им? Какова бы ни была причина, по которой остаешься бездействен и потерял ревность, но Господь не потерпит таким злоупотреблениям. Господь благоволит дать твоему потомству право служить в храме, право на почетные отличия и материальные пользы, сопряженные с этим достоинством и с исполнением этих обязанностей; ныне Господь отнимает свое обетование; Господь лишил дом Илия почестей и богатств; и как Господь, прославляющий прославляющих Его, не сделает предметом презрения и насмешек унижающих служение Ему и оскверняющих храм Его? Придет день, и этот день правосудия и мести Божественной недалек, придет день, когда правосудный Бог, отринув милосердие к тебе, поразит весь твой дом; тогда не будет старцев, смерть поразит и младенца в колыбели, и мужа крепкого. Первосвященство, это преимущество, которое Господь сделал неотчуждаемым, - первосвященство отымется от тебя (см. Авиафар); ты увидишь среди храма своего преемника, окруженного славой и почестями, которых ты не умел сохранить, потому что оказался недостойным. Но Господь не уничтожит совершенно твоего потомства и не изгонит его навсегда из храма; некоторые потомки твои будут к нему призваны; но это будет не столько для того, чтобы сделать их участниками славного служения алтарю, сколько для того, чтобы видеть в каждую минуту предпочтение, которого они уже будут лишены, чтобы поселить в их сердцах угрызения, которые иссушат их и заранее сведут в могилу. Впоследствии, когда наказание будет совершено, Господь воздвигнет первосвященника, который поймет Его заповеди и будет действовать по сердцу Его; Господь утвердит его дом на незыблемом основании; он будет ходить перед лицом Христа Его до самой своей смерти; он будет получать смиренные просьбы и умеренные приношения твоих потомков, поставленных в ряду самых низших израильтян, находящихся в таком жалком состоянии, что будут принуждены просить как милости быть допущенными в число жрецов, чтобы получить здесь пищу, которой не найдут нигде в другом месте. Вот что я предсказываю тебе, - прибавил человек Божий, - и чтобы удостоверить тебя, что все это исполнится, знай, что твои два сына Офни и Финеес будут поражены смертью в один день». Так говорил человек Божий. Когда Господь показывал эти страшные угрозы задолго до их исполнения, когда, не поражая наказанием виновных, Он посылал пророка предуведомить, что Его рука уже поднята, то этим самым показывал, что Он еще может быть тронут исправлением, может отвратить меч Своего правосудия, может забыть преступление, уважив покаяние. Илий не понял этих милосердных предуведомлений Неба; он забыл, что одной жертвы достаточно для остановления небесной мести и предохранения своего потомства от тех несчастий, которые были предсказаны ему; или, лучше, он не имел ни мужества подумать об этом, ни не обходимой твердости сделать то, что некогда было единственным его пособием. Виновные были ясно показаны; их одновременная смерть через это самое являлась требованием божественного правосудия; их отец должен был вспомнить, что он был судья, и своим судом предотвратить предсказанные ему страшные наказания. Будущее ясно покажет, что Господь требовал только исправления. Мог ли он быть удовлетворенным минутным исправление двух жрецов, которых отцовские увещания сделали лицемерами? Мог ли Он быть обезоруженным одним прекращением соблазна, который скоро возродится с таким же бесстыдством, как и прежде? И несмотря на то, протекло еще много времени: Божественное милосердие, казалось, ожидало обращения виновных, хотело показать, до чего может дойти долготерпение Господа. Когда уже ожидание казалось бесполезным, когда новое предуведомление казалось излишним, Бог говорил еще раз и уже в таких выражениях, так положительно, что, размышляя о Его словах, всякая надежда должна была рушиться. Юный Самуил, бывший доселе утешением маститого первосвященника, был избран Господом провозвестником Его угроз. Первосвященнику было тогда девяносто лет, а Самуилу около тридцати; Самуил сделался для него дороже всего своими услугами, своими заботами и нежным вниманием, которыми окружал старца. Общественное состояние этого времени замечательно только по какому-то неопределенному волнению, происшедшему из общего убеждения в близкой перемене формы правления: народ, видевший власть в руках людей неискусных или безразличных, не полагавших непреодолимой преграды беспорядкам; народ, давно уже не слышавший гласа Господня, который, бывало, изобильно предсказывал, запрещал или позволял; народ, привыкший к войне и уже более тридцати лет находившийся в мире с филистимлянами, которые, казалось, забыли свою древнюю вражду; народ, который удивлялся этому долговременному спокойствию, видел в этом предзнаменование близкого и важного переворота. Давно уже не видели в Израиле пророка; эти необыкновенные люди, которых раздраженное или милосердое небо посылало для возвещения своей воли и открытия будущего, не являлись среди колен, когда Самуил во время сна в ограде храма услышал голос Господа; в это время ночи светильник освещал еще святилище; будущий пророк спал в отделении близком к Ковчегу Завета, невдалеке от отделения, занимаемого первосвященником, чтобы можно было слышать голос последнего и прийти к нему по требованию. Трижды пробужденный этим голосом, произносившим его имя, он трижды приходил к Илию, отвечавшему, что не звал его (см. Самуил). Между тем, послушный совету старца, Самуил, услышав голос в четвертый раз, отвечал: «Говори, Господи, ибо слышит раб Твой», - и получил откровение воли Божией касательно дома Илия. «Я исполню Свои угрозы, - говорил Господь. - Моя месть будет такова, что рассказ о ней обымет ужасом и проникнет страхом; приближается время, когда Я начну и окончу без милосердия все, что Я предсказал о доме Илия. Я угрожал ему гневом и всей строгостью Моего правосудия; Я представлял ему всю виновность его слабости при виде святотатства его сыновей; с сего времени ни жертвы, ни приношения, ни молитвы, ни покаяние не тронут Моего сердца. Нечестие превзошло Мое долготерпение, час Моего суда пробил, и скоро Я покажу месть Свою». Понятно, какими чувствами должен был проникнуться этот молодой человек, какой печалью должно быть объято его сердце, слыша этот страшный суд, который он не считал себя обязанным открыть первосвященнику. Посему, когда Илий, удивленный тройственным пробуждением левита и приготовленный уже в некотором роде к предсказанию, когда Илий, призвав Самуила, не просил как милости, но требовал как повиновения, под казнью проклятия, открыть все, что ему было сообщено, последний должен был призвать на помощь всю твердость своего характера, всю силу своей души, чтобы покориться и повиноваться. Не знаем, чему более удивляться, юному ли Самуилу, объясняющему этому слабому и несчастному старцу небесный суд, или ветхому летами Илию, который, несмотря на всю строгость этого суда, находит только одно слово для выражения своей покорности воле Божией: «Господь мой Владыка, да будет Его воля». Без сомнения, когда безмерность его вины и неисправимые последствия его нерадения были возвещены Илию в другой раз строгостью наказания, долженствовавшею постигнуть его и его потомство, то он постарался менее снисходить к беспорядкам, избыток которых мог предотвратить, даже, может быть, искал в слишком поздней твердости средств остановить зло если не в источнике, то, по крайней мере, в его течении. Не удивительно ли, что преступление жрецов заразило сердца простых израильтян? Что, обращаясь во всех венах этого тела, столь склонного к порче, оно сделало быстрые и неисчислимые опустошения, и что, борясь с отчаянными усилиями старца, известный всем характер которого не мог внушить страха наказания, народ одержал верх и хвалился упорством в обвинении жреческой фамилии как победой? Между тем новая милость была дарована виновным; им сказано, что Богу угодно истощить над ними все Свое терпение и милосердие. Во время промежутка, отделявшего предсказание от наказания, глас Божий был слышан не однажды. Самуил, Его орган, отселе постоянно избираемый Его истолкователем, прослыл во всех коленах пророком, ни одно слово которого не обманывало, и несмотря на то, когда Самуил, открыв первосвященнику волю Божию, показал народу приготовленные для него наказания, тогда народ не поверил угрозам или не имел мужества для предотвращения их. Итак, беспорядок казался уже неисправимым, предостережения Неба не тронули, но огрубили сердца: настал час мести; она была столько же поразительна и настолько страшна, насколько преступления были продолжительны и многочисленны. Правосудие Господне, Которого определения не один раз исполняли огонь, зараза, разрушительные стихии, судя, без сомнения, преступление достойным наказания, сообразного с его предметом и началом, благоволило поразить израильский народ таким бедствием, воспоминание о котором показывало бы всем векам, что для отмщения Своего непризнанного милосердия Бог употребляет по Своей воле даже врагов своего имени, что Он попускает иногда даже осквернение Своего богослужения и что, видев и невозбранив свой Святой Ковчег в руках неверных, Он может передать народам, сидящим во тьме и сени смертной, дар веры, которого другие будут недостойны сохранять. Филистимляне, оставлявшие со времени смерти Самсона израильтян в покое, казалось, раскаялись в добровольной уступке своих прав, тем более что никакой договор не отменял прежнего рабства. Итак, когда беззакония народа навлекли на себя гнев небесный, прежние домогательства возобновились; филистимляне, завидуя силе народа, приобретенной последним на счет первых, захотели вознаградить себя отчасти и почли благоприятным для этого то время, когда, совершенно разубежденные в их намерениях, израильтяне и не думали приготовливаться к защите. Тотчас образуется стан в Афеке, в колене Иудином, переговоры идут; требования одних с гордостью отвергаются другими; иго филистимлян казалось тем более невыносимым, что уже привыкли почитать его невозможным; предпочли оружие ненавистной покорности, и вот две армии стали лицом к лицу. Одним из условий судейской власти было предводительство войска; но так как лета не позволяли Илию стать во главе своих воинов, то это право должно было перейти к его сыновьям. Священное Писание не говорит нам, пользовались ли сами они этим правом или уступили его кому-либо достойнейшему. Как бы то ни было, при первом напоре филистимлян панический страх напал на евреев, обратившихся в бегство, оставив на поле сражения около четырех тысяч убитыми. Столь постыдное поражение, после многих побед, при всеобщем ослеплении в надежде на помощь Божию, имело следствием военный совет, на котором долго рассуждали, чему должно приписать это поражение. Потому ли, что ослепление, следующее обыкновенно и неизбежно за длинным рядом преступлений, скрыло от них настоящую его причину, или потому, что искали вернейшего средства омыть стыд поражения, но во всяком случае решились сделать торжественное доказательство надежды на помощь Божию, и потому, когда преодолели сопротивление Илия и исторгли у него согласие, гибельные следствия которого он, кажется, предчувствовал, тогда Ковчег Завета, видимый и неизменный памятник помощи Божией, был вынесен из святая святых; левиты, под начальством Офни и Финееса, отнесли Ковчег, облеченный своими покровами, в стан, где он был приветствуем радостными восклицаниями, как залог близкой победы, что устрашило филистимлян, напомнив все бедствия, которыми означалось присутствие этого таинственного и страшного символа. Между тем они ободрились по голосу своих вождей; потом, стыдясь своей минутной трусости, видя в евреях только своих прежних рабов, и не желая, в свою очередь, покориться им, вступили в сражение с таким мужеством и хладнокровием, что, несмотря на отчаянное сопротивление израильтян, оставивших на поле сражения около тридцати тысяч убитыми, овладели не только полем сражения, но и Ковчегом Завета, который не могли защитить все усилия Офни и Финееса и который в первый еще раз попал в руки неверных, когда смерть поразила близ него двух сыновей первосвященника. Первое предсказание исполнилось: смерть, впрочем не бесчестная и не лишенная мужества, а может быть, загладившая отчасти продолжительные беззакония, отняла у Илии двух его сыновей: один израильтянин из колена Вениаминова тотчас отделяется от войска, раздирает свои одежды, посыпает пеплом главу, бежит в Силом, возвещая везде и поражение и плен Ковчега Завета, прибегает к дверям скинии, куда поседевший первосвященник приказал себя вынести, чтобы скорее узнать о результате сражения, и предстает перед ним среди отчаянных воплей израильтян, которым это происшествие причинило неизъяснимую печаль. Твердость старца не изменила ему, пока вестник рассказывал о торжестве филистимлян, о совершенном поражении израильтян и смерти обоих его сыновей; эти наказания показались ему только милосердным правосудием; но когда вестник возвестил несчастному старцу о взятии Ковчега Завета, казалось, удар грома поразил его; он упал со своего седалища и, разбив в падении голову, умер на месте, после сорокалетнего судейства, на девяносто восьмом году своей жизни, спустя двадцать семь лет после первого предсказания об этом наказании. Ужас, которым был проникнут Илий при известии о невозвратимом лишении и святотатственном осквернении этого дня, показывает, по крайней мере, живость и силу его веры. Если бы возраст не ослабил его характера и не парализовал силу его воли, то, конечно, он не прогневал бы Господа и не навлек бы на свое семейство, свой народ и себя столь страшные бедствия. Его смерть, которая, без сомнения, искупила в глазах милосердия Божия его виновную слабость и преступное сострадание, служит также, по неисповедимым путям Промысла, примером как для левитов, его преемников в священстве, высокое и славное достоинство которого требует от них большой ревности и святости, так и для верных, призывая их к ревности и благочестию и показывая им в бедствиях Израиля образ еще строжайших наказаний, приготовленных за беззакония тех, которых Бог назначил во Иисусе Христе в Свой возлюбленный народ.

ИЛИЯ. Между всеми пророками избранного народа Божия не было ни одного, который обладал бы таким могуществом и таким Божественным вдохновением, как Илия. По его повелению небо разверзало или затворяло свои хляби; по его молитве смерть возвращала свою добычу. Он родился в городе Фесви, лежащем по ту сторону Иордана, в стране Галаадской. Дорофей, Исидор и Епифаний говорят, что его отец назывался Савакка и происходил из первосвященнического колена Ааронова; но Священное Писание не называет его отца по имени и не приписывает ему другого достоинства, кроме пророческого. В первый раз говорит о нем Священная история в то время, когда Илия предстал перед Ахавом и сказал ему: «Жив Господь Бог Израшев, пред Которым я стою! в cuu годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову» (3 Цар. 17:1). Потом, распространив страх Божий в сердцах нечестивых, он удалился от их жилищ, перешел Иордан и, вследствие повеления Божия, отправился в пустыню на берега потока Хораф. Необыкновенная засуха, посланная гневом Божиим для наказания нечестивой земли, не иссушила еще этого потока. Здесь Илия жил в уединении, прославляя Бога и ожидая Его повелений. Вороны приносили ему каждое утро и вечер хлеб и мясо, поток утолял его жажду; но так как гнев Божий за беззакония людей все еще продолжался, то и этот поток высох, подобно другим. Тогда Господь повелел пророку идти в Сарепту, город сидонский. Илия повиновался и, пришедши к воротам города, увидел вдову, собиравшую дрова, и сказал ей: «Дай мне немного воды в сосуде напиться»; потом, когда вдова пошла за водой, Илия прибавил: «Возьми для меня и кусок хлеба в руки свои». Но вдова отвечала: «Жив Господь Бог твой! у меня ничего нет печеного, а только есть горсть муки в кадке и немного масла в кувшине; и вот, я наберу полена два дров, и пойду, и приготовлю это для себя и для сына моего; съедим это и умрем». Но пророк, который мог обойтись без хлеба и воды вдовы, потому что Бог, так сказать, вручил ему ключи небесных хлябей и власть повелевать облаками, желая еще более испытать сарептскую вдову, сказал ей: «Не бойся, пойди, сделай, что ты сказала; но прежде из этого сделай небольшой опреснок для меня и принеси мне; а для себя и для своего сына сделаешь после; ибо так говорит Господь Бог Израилев: мука в кадке не истощится, и масло в кувшине не убудет до того дня, когда Господь даст дождь на землю» (там же, 17:13-14). И действительно, как предсказал провидец Израилев во имя Бога, верного в Своих обетованиях, вдова не имела недостатка ни в хлебе, ни в елее во все продолжение засухи. Через некоторое время заболел и умер сын вдовы; несчастная мать сказала Илие: «Что мне и тебе, человек Божий? ты пришел ко мне напомнить грехи мои и умертвить сына моего» (ст. 18). Пророк, не обижаясь этими жестокими словами бедной матери, отвечал: «Дай мне сына твоего» (ст. 19). Мать принесла бездыханное тело дитяти; пророк взял его к себе на руки, отнес в свою комнату и положил на своей постели; потом возопил ко Господу: «Господи Боже мой! неужели Ты и вдове, у которой я пребываю, сделаешь зло, умертвив сына ее?» (ст. 20). Между тем дитя оставалось бледным, холодным и неподвижным. Илия дунул трижды на дитя и возопил опять: «Господи Боже мой! да возвратится душа отрока сего в него!» (ст. 21), и тотчас душа возвратилась, и сын простер свои руки к матери. Человек Божий победил смерть. В этой сцене бедного семейства открывается пучина благости Божией. Пророки, рабы Царя царей, имевшие власть освобождать и наказывать народы, были в некотором роде людьми политическими, и, читая трогательную историю сарептской вдовы, невольно радуешься, что при силе, дарованной Богом тому, кто заставлял дрожать Ахава, свел с неба огонь и повелел предать смерти пророков Ваала, было еще столько сострадания к печали бедной вдовы! Он исполнен был жалостью и состраданием к горести несчастной матери, а теперь со властью говорит предержащим народы, когда Ахав сказал ему: «Не ты ли развращаешь Израиль?» - «Нет, - отвечал он, - не я, но ты и дом твоего отца. Ты не следуешь заповедям Господним и тем развращаешь народ. Во имя Бога, пославшего меня, я повелеваю, чтобы весь Израиль собрался на горе Кармиле с четырьмястами пятидесятые пророками Ваала: пусть они призовут своих идолов, я же призову Бога Израилева». Ахав повиновался повелению пророка, народ собрался на Кармиле; пророки Ваала последовали туда же; тогда посланник Божий громким голосом воскликнул: «Израиль! Долго ли вам хромать на оба колена? если Господь есть Бог, то последуйте Ему; а если Ваал, то ему последуйте!» Народ хранил молчание, пророк прибавил: «Я только один пророк Иеговы, а пророков Ваала четыреста пятьдесят. Приведите двух волов, пусть они принесут оного в жертву Ваалу, а другого я принесу в жертву Иегове; жертва, на которую низойдет с неба огонь покажет, что тот Бог, которому она принесена, есть истинный Бог». Народ, собравшийся на Кармиле, изъявил свое согласие, и тотчас два алтаря, один истинному Огненная колесница забирает пророка Илию на небо Богу, другой Ваалу, были воздвигнуты по повелению пророка. Алтарь бессильного идола окружало большое число пророков, которые удвоили свое великолепие и обряды и для большей милости своего бога резали себя ножами, секли бичами, крича изо всех сил: «Ваал, Ваал!» - и в неистовстве скача через алтарь и жертву. При другом алтаре, который Илия воздвигнул из двенадцати камней в память двенадцати колен израильских, все было тихо и благочинно. Там истинный пророк, убежденный в могуществе своего Бога, молился и время от времени говорил жрецам Ваала: «Ваш бог спит, кричите громче, он не слышит вас!» Чтобы сделать чудо, в действительности которого вперед убеждала его вера, более ясным и очевидным, пророк приказал вылить такое количество воды на алтарь и жертву, что ров, находившийся вокруг алтаря, был весь наполнен ею. Когда эти все приготовления были сделаны, воцарилось глубокое молчание, живое ожидание во всем народе, находившемся на Кармиле. Тогда Илия возвышает свой голос и с руками, поднятыми к небу, восклицает: «Господи, Боже Авраама, Исаака и Иакова, благоволи да познают, что Ты Бог Израиля, что я Твой раб и делаю все это во имя Твое! Благоволи услышать меня, Господи! Услыши меня, чтобы этот народ узнал, что ты один истинный Бог, Творец неба и земли!» Лишь только эти слова были произнесены, как огонь снизошел с неба и, быстрый, ослепительный, как молния, пожрал жертву, дрова, камни и даже самый прах земной. При этом страшном суде народ, упав ниц, воскликнул: «Господь, Господь Бог Израилев, есть единый истинный Бог!» «Пусть же лживые пророки и жрецы идолов будут преданы смерти», - сказал Илия. Тотчас жрецы Ваала и Астарты были схвачены и умерщвлены на берегах потока Кисонского. После чудесного низведения с неба огня Илией, после умерщвления лживых пророков Ахав посмотрел на небо, отыскивая признаки дождя; он печально склонил голову, не видя ожиданной милости. Но пророк пришел к нему и сказал: «Ступай, кушай, пей и не заботься; я слышу шум большого дождя». Когда Илия говорил это, ничто не показывало, что страшная засуха должна скоро перестать; но он знал, что Бог милосерден и этот страшный бич скоро должен был перестать. Отделившись от толпы, пророк взошел на вершину горы Кармил, и там, снова простершись и скрывши свое лицо, повелел слуге своему обратиться лицом к морю и замечать признаки дождя. «Я не вижу ничего», - отвечал слуга. «Ступай еще к стороне моря и посмотри, не увидишь ли чего-нибудь». Слуга шесть раз ходил и возвращался; наконец в седьмой раз Гиезий отвечал ему: «Я видел небольшое черное облако величиной с горсть человеческую». - «Хорошо, - отвечал пророк, - ступай и скажи Ахаву сесть в колесницу, чтобы дождь не застал его». Ахав, убежденный в действительности слов пророка, сел на колесницу, и не медля поехал, а Илия, препоясав чресла свои, пустился бежать близ царской колесницы. Лишь только они прибыли в Изреель, как полились потоки дождя с неба, покрытого облаками, и освежили засохшие поля. Казалось, что такие чудеса должны были бы поставить Илию вне всякой ненависти и опасностей; но не так было на самом деле; жизнь святых есть путь испытаний. Ахав, рассказывая Иезавели о Кармильском чуде, сказал и об избиении жрецов Ваала и Астарты. Иезавель была весьма привязана к служению ложным богам и очень любила жрецов, льстивших ее страстям; поэтому она хотела отомстить Илие и сказала ему: «Завтра ты сам погибнешь так же, как погубил других». Пророк тотчас оставил жилище Ахава, который не мог спасти его от жестокости злой царицы, отравился в путь с Гиезием, своим служителем, и прибыл в Вирсавию, на юге колена Иудина. Здесь он отпустил Гиезия и один удалился в пустыню каменистой Аравии. Во время этого нового преследования и бегства уже не вороны питали Илию, но ангел Божий приносил ему хлеб и воду и, разбудив от сна, говорил: «Встань, ешь, пей и иди дальше». Илия шел сорок дней и прибыл в Хорив гору Божию. Здесь пещера сделалась его жилищем, здесь он молился и размышлял, здесь его душа беседовала с Богом, здесь ненависть злых не могла его постигнуть, здесь он желал бы жить и умереть; но его посланничество еще не было исполнено. В этом глубоком уединении Илия по внешним признакам знал, когда Богу угодно будет посетить его. И так однажды поднялась буря; но пророк знал, что не в вихре Господь, и не пал ниц. В другой раз поколебалась земля, но и в землетрясении не было Бога, и Илия не поклонился. В третий раз страшный огонь пробежал мимо его жилища, но Илия знал, что не в огне Господь, и не пал на колена. После всего этого тихое дыхание пронеслось мимо Илии; пророк, узнав присутствие Господа, вышел из своего убежища и, закрыв лицо своим плащом, простерся на земле в знак благоговения. Тогда голос Всевышнего сказал ему: «Илия, что ты делаешь здесь!» Пророк отвечал: «Я оплакиваю злобу людей, Господи Боже Израиля! Я кроюсь от гнева тех, которые ниспровергли Твои алтари, я бегу от меча тех, которые избили Твоих пророков и ищут моей жизни». - «Встань, - отвечал Господь, - ступай путем пустыни Дамасской и помажь Азаила царем сирийским, Ииуя, сына Намесиева, царем израильским, а Елисея, сына Сафатова, из Авелмаулы, пророком вместо себя. Кто избегнет меча Азаилова, того умертвит Ииуй; кто избегнет меча Ииуева, того умертвит Елисей. Ступай, не думай, что только ты один верен Мне; есть еще семь тысяч человек, не преклонивших колен Ваалу и не целовавших руки своей в знак обожания его». Так говорил Господь, и Илия тотчас восстал и отправился в путь. В окрестностях Авелмаулы пророк встретил Елисея, сына Сафатова, возделывавшего землю двенадцатью парами волов. Илия, приблизившись, бросил на него свой плащ и приветствовал пророком израильским, объявив ему волю Божию. Исполнив свое поручение, Илия возвращался в свое уединение, когда Елисей прибежал к нему и сказал: «Позволь мне обнять отца и матерь, позволь мне проститься с ними, и я последую за тобой всюду». Илия отвечал: «Иди и возвратись: ибо я сделал все, что мне должно было сделать». Спустя несколько лет после помазания Елисея, который с того времени разделял уединение Илии, Ахав, вняв дурным советам, отнял виноградник у Навуфея, которого Иезавель повелела умертвить; Господь, разгневанный этим грабежом и убийством, повелел Своему пророку возвестить Ахаву и Иезавели гнев Его. Илия пришел в город и, нашедши царя в похищенном винограднике, сказал ему: «Потому, что ты убил Навуфея и несправедливо отнял его виноградник, вот что говорит Господь: на том же месте, где псы полизали кровь Навуфея, полижут и твою кровь». Трепещущий Ахав спросил Илию: «Зачем ты делаешься моим врагом? Что я сделал тебе?» Илия отвечал: «Ты прогневал Господа, и Господь говорит тебе моими устами: Я сделаю тебя согбенным под бременем бедствий; Я искореню тебя и дом твой; Я накажу тебя, как наказал Иеровоама, сына Наватова, как наказал Ваасу, сына Авиева, за то, что ты ввел Израиля в беззаконие. Вот участь Иезавели: псы съедят Иезавель в полях Изрееля. Если Ахав умрет в городе, то будет съеден псами, если же в поле, то птицы небесные поедят его». Царь, услышав эти страшные слова, разодрал свои одежды, посыпал голову пеплом, опоясал себя веревкой и, печальный и униженный, отправился в город. Это покаяние было приятно Богу, и пророк, возвестивший гнев Господа, по повелению Господню, снова отправился к царю израильскому. «Поскольку Ахав смирился предо Мною, - говорил пророк от лица Божия, - то Я пощажу жизнь Ахава от тех бедствий, которыми я угрожал ему; но пролью их на дом его сына». Илия постоянно должен был выходить из своего уединенного жилища и возвещать волю Божию царям и народам; ибо как цари и народы часто преступали волю Божию, так пророк постоянно повиновался ей. Одним из последних действий строгости, которое пророк Кармильский должен был исполнить, было посланничество его к Охозии. Этот израильский царь, упав с террасы, опасно ранил себя и, вместо того, чтобы послать к человеку Божию, который своей молитвой мог даровать ему исцеление, послал узнать, выздоровеет ли от своей болезни, к жрецам Веельзевуфа, или Ваала, бога аккаронского. Илия, узнав об этой новой неверности, вышел навстречу послов Охозии и сказал им: «Разве нет Бога в Израиле, что вы идете спрашивать бога аккаронского? В наказание за эту неверность ваш повелитель не станет с одра болезни и скоро умрет; ступайте и возвестите ему эти слова, - это слова Господа». Произнесши этот суд, Илия возвратился в свое уединение. Здесь он размышлял о могуществе и благости Божией, о суетности и злобе людей, когда взошли на гору пятьдесят воинов со своим начальником, чтобы волей или неволей привести Илию в Самарию к Охозии. Увидев пророка, сидящего на уединенном утесе, воины Охозии повелевали ему следовать за ним, говоря: «Человек Божий, царь приказывает тебе прийти к нему». - «Если я человек Божий, - отвечал фесвитянин, - то пусть огонь небесный поглотит тебя и твоих воинов!» И тотчас огонь небесный пожрал вооруженных посланников царя. Раздраженный Охозия, желая отомстить смерть своих воинов, послал пятьдесят других; и их постигла та же участь. Наконец, прибыло третье посольство от царя самарийского; оно избегло странной участи двух первых, потому что со слезами на коленях умоляло пророка: «Пророк истинного Бога, - говорил начальник его, - умоляю тебя, пощади жизнь мою и этих пятидесяти человек, пришедших со мной, чтобы мы не были пожраны небесным огнем». Тогда ангел Божий сказал Илие: «Иди с ними»; пророк повиновался, пошел к Охозии и повторил ему то, что сказал уже его посланным, именно что он не восстанет от одра болезни. Предсказание его исполнилось, и Охозия умер. Теперь Илия исполнил свое посланничество. Он повелевал небесным облакам не давать на землю ни капли дождя, ни росы; он повелевал огню небесному пожрать жертву кармильскую и посланников нечестивого царя; он повелевал смерти возвратить дитя несчастной вдовы. Его слову повиновались голод и изобилие; по его слову сердца царей и народов замирали от страха, трепетали от радости. Такое посланничество, исполненное столь великих чудес, должно было и окончиться разительным чудом. Уже с давних времен поверенный милосердия и гнева Божия, тот, кому мудрость Божественная открывала судьбу монархов и народов, уже с давних времен мог предвидеть, что предоставлено ему - орудию Всемогущества Господня. Товарищ его уединения, ученик его мудрости, Елисей равным образом предчувствовал, что его учитель скоро оставит этот мир, и не хотел оставить его. Когда однажды Илия сказал ему: «Останься здесь, и я пойду в Вефил, по повелению Божию», Елисей отвечал ему: «Жив Господь, я тебя не оставлю». Когда они прибыли в Вефил, Илья снова сказал своему ученику: «Останься здесь, Господь повелевает мне идти в Иерихон», и еще раз Елисей не хотел разлучиться с пророком, говоря: «Иду с тобой в Иерихон». Пришедши в этот город, Илия снова пытался остановить товарища своего уединения и молитвы, сказав ему, что вследствие повеления Божия он должен отправиться на берега Иордана; «и берега Иордана увидят меня с тобой», - сказал Елисей. И действительно, он не оставил своего учителя; за ним на небольшом расстоянии следовали пятьдесят учеников пророческих, которые, подобно Елисею, не хотели разлучаться до последней минуты с человеком, обладавшим такой силой и добротой. Когда два пророка прибыли к берегам Иордана, Илия ударил своим плащом по водам, воды расступились, оставив свободный проход двум друзьям неба. После этого чудесного происшествия учитель сказал своему ученику: «Проси, что хочешь, прежде чем оставлю тебя; час нашей разлуки близок». «Дай мне твой дух сугуб (в два раза более)», - отвечал Елисей. «Если ты увидишь, как я буду возноситься от тебя, то просимое тобой дастся тебе; если же не увидишь, то твоя просьба не будет услышана», - отвечал пророк. Разговаривая таким образом, они шли по полям, прилегавшим к Иордану, как вдруг огненная колесница, влекомая огненными конями, показалась на пути, по которому они следовали, и разделила их; тогда, несмотря на страх, который могло внушить такое чудо, Елисей увидел своего учителя, друга, любимого пророка Господня, торжественно взошедшего на эту колесницу, похищенного вихрем, возносимого над землей, выше облаков. «Отче, отче! - вскричал Елисей. - Колесница Израилева и конница его!» Едва он успел произнести эти слова, как огненная колесница, и кони, и пророк скрылись из глаз его; все исчезло в пространстве небес. Елисей, взглянув на землю, заметил плащ Илии на дороге; он взял его с надеждой и благоговением, думая, что в нем оставил его учитель свою силу; исполненный этой надежды, он возвратился к берегам Иордана и, развернув плащ, ударил им по водам; но сначала воды не разделились. Несмотря на то, Елисей не потерял бодрости, ударил еще раз, и воды, раздвинувшись, оставили ему свободный проход. Тогда пророки иерихонские и окрестные узнали, что на Елисее почивает дух Илии, и, приветствовав его, просили, чтобы он позволил им послать пятьдесят человек отыскивать Илию. «Ибо, - говорили они, - может быть, дух унес его в какое-либо пустынное и неизвестное место». Елисей, уверенный, впрочем, в бесполезности этих поисков, позволил им отправиться; по истечении трех дней пятьдесят человек возвратились; они прошли страну во всех направлениях и не нашли ничего. Тогда во всем Израиле утвердилась мысль, что пророк Илия фесвитянин взят живым от земли на небо. Спустя восемь лет после этого чудесного вознесения Илии на небо, к Иораму, царю иудейскому, принесено было послание Илии, в нем было написано следующее: «Вот что говорит Господь Бог отца твоего Давида: поскольку ты не ходил в путях отца твоего Иосафата, ни в путях Асы, царя иудейского, но следовал примеру нечестивых царей израильских, которые увлекали Иуду и Иерусалим в заблуждение дома Ахавова, и избил братьев своих, которые были лучше тебя, то Господь поразит страшным наказанием тебя, твоих детей, твоих жен и твой народ». Откуда это письмо было написано? Одни думают, отвечает Дон Калмет, оттуда, где ныне находится Илия; другие, что оно написано за некоторое время до взятия пророка на небо; третьи говорят, что все это сообщено Иораму в видении во сне. Впрочем, вместе со многими отцами и учителями церкви можно предполагать, что пророк, видевший через тьму веков, предвидел преступную жизнь Иорама, написал к нему письмо, как бы предсказывавшее его жизнь, и повелел Елисею отдать его по принадлежности, когда исполниться время. Некогда существовала книга под заглавием Пророчество, или Апокалипсис, или Взятие Илии на небо, откуда, по мнению некоторых, апостол Павел заимствовал следующие слова к коринфянам: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его». Раввины в своем Седералам, или Ряде веков, говорят, что ныне Илия занимается записыванием деяний и происшествий всех времен. Думают, что Илия и Енох живы и ныне и придут под конец мира для поражения Антихриста. Иудеи и христиане приняли это мнение и посредством него изъясняют следующие слова Апокалипсиса: «Я восставлю двух Моих свидетелей, и они будут пророчествовать в продолжении двух тысяч двухсот шестидесяти дней». Иисус, сын Сирахов, посвятил много строк памяти Илии, и никто лучше этого вдохновенного писателя не обрисовал великого характера и великих деяний этого пророка: «Илия вознесся как огонь, а его слова жгли, как горящий факел. Он поразил народ голодом и привел его к незначительному числу словом Господа; он заключил небо и трижды низвел с неба огонь. Какую славу, о Илия, приобрел ты своими чудесами, ты, который словом Господа вывел мертвого из области могилы! Ты поражал царей болезнями и низводил их с одра в могилу, ты, который слышал на горе Синайской суд Господа, на горе Хорив страшное Его мщение, который избирал себе преемника пророка, ты, который услаждал горечь гнева Божия судами, которые ты исполнишь в предназначенное время, чтобы соединить сердца отцов с их сыновьями и восстановить колена Израиля; ибо Господь сказал: пошлю вам пророка Илию перед великим и страшным днем, и он обратит сердца отцов к сынам, из страха, чтобы Я не пришел и не поразил землю проклятием!» Мы собрали эти отрывки из священных книг с той целью, чтобы яснее показать великий характер и высокое посланничество Илии. Но что превосходит все приведенные наши похвалы и что всего лучше подтверждает святость пророка, есть выбор, по которому наш Спаситель удостоил его показаться во славе апостолам. Илия и Моисей были двумя свидетелями преображения Господня. Сын Божий, утверждая Новый Закон, призвал к себе, как бы на совет, двух величайших мужей Ветхого Закона. После этой высокой чести, отданной Илие, нам ничего не остается сказать. Впрочем, прибавим еще, что во времена веры и благочестия, в первые века христианства, святые, удалявшиеся от мира, для лучшей молитвы и теснейшего сближения с Богом своим покаянием, часто принимали Илию за своего покровителя. Кармил, которую он любил и на которой жил, была любимым убежищем и первых пустынников: и там, где Бог благоволил явиться своему пророку, сходили иногда ангелы и небесные видения для утешения и подкрепления благочестивых пустынников. Путешественники, посещавшие Палестину и святую гору Кармильскую, говорят, что она вся ископана пещерами. Эти пещеры были некогда населены пустынниками; ныне они совершенно пусты, только несколько голубей, укрываясь от зноя и палящих степных ветров, прячутся в эти пещеры, как некогда люди, бежав от бурь мира, приходили сюда искать покоя. Таким образом, монотонные и жалобные крики этих голубей заменили на горе вздохи святых и гимны преемников Илии и Павла-пустынника. Память святого пророка Илии празднуется 20 июля.

ИМЕНЕЙ (50 г. от Р. X.), один из еретиков первых веков христианства. Он был одним из ученых своего времени, и, как можно догадываться, был ритор. К христианству он обращен был апостолами; но пристрастие к своим мнениям и некоторая гордость, развитая мирской ученостью, увлекли его в грубые заблуждения. Св. апостол Павел, противником которого он был, в Послании к Тимофею два раза говорит о нем, как о человеке опасном, мудрствующем по стихиям мира сего, которого гордость увлекла во многие заблуждения касательно веры (1 Тим. 1:19; 2 Тим. 2:16). Учение о воскресении было, кажется, главным предметом несогласия его с апостолом. Именей отвергал этот догмат или, лучше, принимал его в смысле более духовном, смешивал с нравственным перерождением. Отсюда видно, что Именей принадлежал к числу тех близоруких язычников, для которых учение о воскресении казалось самым соблазнительным. Поэтому не нужно удивляться, что его способ изъяснять Откровение нашел многих последователей. Именей с искусством успел рассеять во многих церквах свои мнения, которые во многих местах произвели большие волнения. Апостол говорит, что мысли Именея заражают верных подобно раку.

ИОАВ, сын Саруи, сестры Давида, и военачальник его. Он, со своими братьями Авессою и Асаплом, присоединился к сыну Иессеову, когда последний скрывался в пещере Одолламской. В первый раз он отличился в сражении с Авениром близ Гаваона, а достоинство военачальника получил за то, что первый взошел на стены Иерусалима. Он постоянно отличался в многочисленных войнах Давида, и его храбрость постоянно увенчивалась успехом. Он не был похож на начальника партизан, бросающихся в беспорядке; он был искусный полководец, понимавший важность хорошего расположения армии и умевший пользоваться ошибками своих врагов, щадя, сколько позволяла возможность, кровь своих воинов. По несчастью, он запятнал свою славную жизнь убийством Авенира и Амасии, военачальника Авессаломова. Упрекают его и за то, что он был слишком льстивый царедворец, жертвуя храбрым Урией дурным страстям своего царя. В то время, когда Авессалом угрожал Давиду, Иоав сопровождал святого царя в его бегстве, собрал вокруг него многочисленное войско и возвратил ему царство. Но смерть Авессалома не простительна Иоаву. Когда один воин донес ему, что возмутительный сын Давида повис на волосах в лесу, Иоав спросил, отчего он не убил его. Воин отвечал, что он за тысячу сиклей серебра не решился бы возложить руки на того, кого жизнь царь повелел беречь. Иоав не обратил внимания на это повеление и собственной рукой поразил возмутителя; оруженосцы его докончили. Впоследствии Иоав принял сторону Адонии против Соломона, и Давид повелел своему сыну умертвить его за то, что он пролил много невинной крови. Это повеление исполнил Ванея (см. Давид, Авенир, Ванея, Авессалом).

ИОАКИМ I, первосвященник (см. Садок II).

ИОАКИМ II, первосвященник (см. Азария IV).

ИОАКИМ III (ок. 530 г. до Р. X.), тридцать первый первосвященник иудейский, наследовал своему отцу Иисусу, сыну Иоседекову. Священное Писание не сообщает нам никаких подробностей о его жизни; он приводится только в книге Неемии; Иосиф Флавий не говорит ничего, что могло бы восполнить молчание священных книг. Он отправлял первосвященническое служение до самой своей смерти, последовавшей, по общему мнению, в 475 г. перед Рождеством Христовым.

ИОАКИМ, или ЕЛИАКИМ (608 г. до Р. X.), сын Иосии и преемник Иоахаза, своего брата, двадцати пяти лет был возведен на иудейский престол царем египетским Нехао, который изменил его имя Елиаким в Иоаким и наложил на Иудею годовую дань в сто талантов серебра и один талант золота. Этот царь подражал нечестию своего предшественника; а народ, подражая его примеру, погряз в разврате, не слушая увещаний Иеремии, проповедавшего покаяние и грозившего за неповиновение повелениям Господним разрушением города и храма. Около того же времени Аввакум и Софония предсказывали бедствия, которые изольются на царство Иудейское и Иерусалим в наказание за их преступления. Навуходоносор, царь ассирийский, победитель Нехао, у которого он отнял Харкамис, осадил Иерусалим и овладел им. Иоаким был взят в плен, окован цепями и уведен в Вавилон с знатнейшими юношами своего двора. Царские сокровища и украшения храма сделались добычей победителя. Но Иоаким смирился пред ним. Дал ему клятву верности, сделался его данником и был восстановлен в своих правах. Это наказание не исправило сердца Иоакимова; царь иудейский снова предался нечестию. Народ подражал ему; казалось, что царь и народ ускоряли общую погибель. Собрание грозных пророчеств Иеремии, написанное Варухом, было прочтено в храме. Это было зимой; царь, узнав о происшедшем, приказал принести книгу и прочесть перед ним; но едва он прослушал четыре или пять страниц, как вырвал из рук чтеца книгу, изрезал ее и сжег, несмотря на советы придворных. Скоро потом Иоаким возмутился против царя вавилонского, соединился с царем египетским и отказал первому в дани, которую платил три года. Навуходоносор, не будучи в состоянии идти против него, повелел своим наместникам и правителям провинций отправить войска в царство Иудейское. Таким образом, оно сделалось целью для набегов арабов, аммонитян, сириян и всех окрестных народов, плативших дань вавилонскому монарху, которые нападали со всех сторон и опустошали его в продолжении трех лет. Наконец, в одиннадцатый год царствования Иоакима, они соединились, заперли его в Иерусалиме, взяли в плен во время одной вылазки и умертвили. Тело его было брошено на дороге, и таким образом исполнилось пророчество Иеремии: «Ослиным погребением будет он погребен; вытащат его и бросят далеко за ворота Иерусалима... и труп его будет брошен на зной дневной и на холод ночной» (Иер. 22:19; 36:30). Ему наследовал сын его Иехония.

ИОАНН, апостол и евангелист. Это имя приводит на память особенного друга Иисусова, покровителя Девы Марии, которую умирающий Спаситель вверил его попечениям. Эти три имени кажутся нераздельными, связанными одними узами чистой и пламенной любви. Попытаемся воспроизвести здесь все, что Священное Писание и предание сообщили нам о Иоанне Богослове, и посему рассмотрим его под тремя отличительными чертами, то есть как ученика, апостола и евангелиста. Иоанн происходил из Галилеи, из Вифсаиды, был сын Зеведея и Саломии и брат апостола Иакова, один из рыбарей Генисарского озера. Он видел чудесную ловлю Петра, который бросил свои сети по слову Иисуса и понял, что только Бог может творить подобные чудеса. Думают, что он был младший из всех апостолов. Долгое время, которое прожил после вознесения Спасителя, доказывает, что он последовал за Ним с самой ранней юности. Он имеет черту, отличающую его между всеми святыми Нового Завета и ставящую его отдельно, вне их сонма. Подобно другим он был призван к апостольскому служению. Подобно Иакову носил имя сына Громова - Воанаргес. Иезекииль представляет его орлом между евангелистами. Апокалипсис делает его первым из пророков. Он претерпел жестокие преследования за имя Христа и заслуживает быть помещенным между самыми ревностными мучениками. Азийские церкви признают его своим патриархом и основателем. Но все эти заслуги не дают о его лице такого высокого понятия, как эти простые слова: «Один из учеников Его, которого любил Иисус» (Ин. 13:23; 21:20). Бог мог любить только того, кто заслуживал быть любимым. Начало Его любви божественно, следовательно, и предмет должен быть наиболее любезным. Говорить, что Иоанн был ученик, которого любил Иисус, значит одним словом воздавать ему похвалу выше всех похвал; к этому славному преимуществу нечего более прибавить. Отцы и учители церкви свидетельствуют, что он во всю жизнь был девственником, и к этому-то девству они относили особенную к нему любовь Богочеловека. Этой особенной любовью, говорит св. Кирилл, он обязан чистоте своей души, которая украшала все его лицо. Казалось, что Божественный Учитель не мог разлучиться со Своим любимым учеником. Все, что Он сделал важного, происходило в присутствии Иоанна: воскрешал ли Он мертвых, Его сопровождал любимый ученик; преображался ли Он, Иоанн был свидетелем Его славы; учреждал ли Он последнюю вечерю, где этот непорочный Агнец преподался нам, приготовления к ней делаются через этого чистого и целомудренного ученика; и во время этой вечери, бывшей последней в земной жизни Богочеловека, с какой любовью позволяет Он своему другу возлежать на Своей груди! В Гефсиманском саду, где Его душа была прискорбна даже до смерти, Он открыл ее этому другу, как единственному сердцу, способному понять всю скорбь Его души. Он был любимейшим из двенадцати апостолов, составлявших семейство Иисуса, как Вениамин между двенадцатью сыновьями Иакова. Поэтому как Иаков был прообразом Иисуса Христа, так Вениамин был прообразом Иоанна: «Benjamin ainan-tissimus Domini habitabit confldenter in eo, quasi in thatamo toto die morabitur, et inter humeros illius requiescet». Любви свойственно преобразовывать всегда свой любимый предмет. Такое удивительное преобразование произвел Иисус Христос. Казалось, вся Его душа перешла в душу Его любимца, чтобы произвести в ней самое гармоническое соответствие мысли, чувства и любви. «Totam effudit animam in amicum», - говорит св. Амвросий. Он не оставил в ней ничего, что было бы несовершенно и не возвышалось бы до Него. Дружба есть благороднейшее из чувств; это чувство великих душ. Это для того, чтобы быть для нас примером, научить нас избирать друзей и показать нам обязанность святой и христианской дружбы, которая очищает, облагораживает и возвышает сердца до самых высоких добродетелей при виде той жизни, к которой она должна вести нас. Посему взгляните, как Иисус преобразует в Своем друге все, что природа оставляла в нем несовершенного. Любимый ученик желает показать свою ревность к славе своего Учителя: он видит незнакомца, который именем Иисуса изгоняет демонов, и запрещает ему употреблять это божественное имя. Но Иисус Христос не одобряет его ревности и показывает ему, что в ней незаметно скрывается зависть и что истинная ревность не имеет ничего горького, потому что она есть самая нежная и пламенная любовь к людям. В другом обстоятельстве Иоанн видит, что самаряне затворили городские ворота перед его Учителем, и в это время находит самый законный, по его мнению, случай показать всю свою ревность и умоляет Иисуса низвести с неба огонь на неблагодарных. Но Иисус отвечает, что Сын человеческий пришел спасти, а не погубить людей. Он получает новый урок, показывающий, что дух Евангелия есть дух любви; поэтому мы и видим Иоанна апостолом, проникнутым самой нежной, чистой и пламенной любовью к людям, и своей любовью к ним всего более уподобляется Иисусу, как подобен ему по своей невинности и чистоте. По случаю последней добродетели св. Григорий Нисский делает такое сравнение между Иоанном и Пресвятой Девой: «Между всеми женами Спаситель избрал одну Своей матерью, а между всеми учениками одного Своим особенным другом. В этом друге и в этой матери Он хотел найти отличительную черту, более всего приближающую душу к Богу, - девство. И кто мог возлежать на девственной груди Иисуса, в которой восседало Божество, как не тот, что чистотой сердца более всего возвышался над человеком? Его уста упивались, так сказать, божеством на груди Спасителя. Вот почему один отец церкви называет Иоанна словом самого Слова. Счастлив тот, кто может найти себе такого друга, каков был Иисус для Иоанна; он найдет на земле самый драгоценный дар неба; и Иоанн нашел в дружбе Иисуса Христа более сокровищ, чем могло ожидать его честолюбие, когда, по совету матери своей, он просил Божественного Учителя посадить себя одесную или ошую во царствии небесном. Он возлежал на груди Спасителя, а это не первое ли место в Его царстве? Любовь требует взаимной любви; поэтому и любовь Иоанна была беспредельна. Она была сильнее смерти. Страх обратил в бегство учеников, когда Божественный Учитель был схвачен; Петр следовал издали за Ним и скоро отвергся Его; один Иоанн сопровождал Его до Голгофы. Думают, что юноша в льняной одежде, следовавший в молчании за Иисусом, следивший за ним взором, исчезнувший, когда воины хотели схватить его, и снова явившийся у подножия креста, был Иоанн. Какое зрелище! На кресте невинность, вокруг него друг девственник, Матерь Дева, все, что есть самого чистого, все со страждет Распятому. И в то время, когда душа Иисуса была поглощена предсмертными страданиями, когда Его Божество было проникнуто мыслью о спасении мира, Он не забыл ни Своей Матери, ни Своего друга. Он замедляет, так сказать, минуту спасения мира, чтобы дать им залог, вполне достойный Его любви. Он вручает Матерь Своему другу; он дает Своего друга Матери Своей. Он говорит ученику: «Се, Матерь твоя»; Я вручаю тебе то, что имею самого драгоценного, вручаю свою Матерь, чтобы Она была твоей матерью; имя друга не выражает вполне той тесной связи, которая соединяла нас в этой жизни; надобно, чтобы ты принял имя брата твоими отношениями к моей матери; потом сказал этой печальной матери: «Жено! се, сын твой»; Я даю тебе его вместо Себя, чтобы он исполнял по отношению к тебе все обязанности сына; люби его, как Я любил; Он заменит Меня» (Ин. 19:26-27). Сколько эти два чувства, во все времена столь приятные человечеству, чувство нежной дружбы и чувство сыновней любви, сколько эти два чувства должны быть любезны для нас, если сам Спаситель так освятил их на Голгофе? И вот Иоанн сделался любимцем Девы Марии, как был любимцем Иисуса. Обладая прежде сердцем Сына, теперь обладает сердцем Матери. Они подкрепляют друг друга в последнем испытании; казалось, что для сего и связал их Иисус такими тесными узами. Иоанн и Мария со слезами видят, как погасают умирающие глаза Иисуса. Они слышат Его страшный вопль, пресекающий небеса и разрывающий камни. Они видят, как воин копьем протыкает ребро. Они присутствуют при снятии с креста. Они помогают нести Его во гроб и положить в нем; они запечатлевают своими чистыми устами последний поцелуй на божественном теле; они орошают своими слезами и это тело, и этот гроб, заключивший все их блаженство, их жизнь. Не осуществились ли здесь для Иоанна слова Божественного Учителя: «Чашу, которую Я пью, будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься» (Мк. 10:39)? Не испил ли он чашу горести до дна? Его душа не была ли также прискорбна до смерти? Есть ли более жесткое страдание, чем не мочь умереть с тем, кого любишь, и быть осужденным пережить его? Здесь можно сказать, что душа страдает более в теле того, кого любит, чем в теле того, кого воодушевляет. Она переносит собственные страдания с твердостью, которая часто услаждает жестокость; и если, страдая сама, может помочь или облегчить страдания своего друга, то эти самые страдания могут перемениться в удовольствие. Но если, видя страдания своего друга, она не в состоянии ни помочь, ни облегчить, ни усладить, то подвергается последнему испытанию крайнего терпения и любви. Отсюда легко понять, что Иоанн перенес страдания, жесточайшие из страданий всех мучеников. Его любовь заставляла его претерпевать все, что терпел его любимый Учитель. Она принимала на себя все страдания Иисуса Христа. Но каковы же были его радость, его восторг, когда он узнал, что его Учитель восстал, поправ узы смерти, как говорил при жизни! Он был с Петром, когда пришла эта радостная весть; оба побежали ко фобу. Иоанн опередил Петра: такова была любовь, пылавшая в нем; но при дверях фоба он остановился и предоставил Петру первому войти в фоб. Он с радостью рассказал то, что увидел. Но каким именем называет он себя, когда описывает рассказ, который должен был наполнить радостью всю его душу? Только одним - учеником, которого любил Иисус. Вот одно имя, которое он принимает, одна слава, которой он желает. Он не хочет быть известным в мире под другим именем. Он боится даже оскорбить выражением, столь милым его сердцу, и говорить о себе как о ком-нибудь другом: сей есть ученик... Через несколько дней Иоанн находился с Петром на берегах Тивериадского озера, когда Иисус явился им под образом незнакомца. Но кто может обмануть глаза нежной любви? Иоанн первый узнал Его и сказал Петру. Во время обеда, последовавшего за этой встречей, Петр имел случай засвидетельствовать свою веру с любовью и узнать свое будущее. Он хотел также знать и будущее Иоанна; но получил от Божественного Учителя следующий ответ: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною» (Ин. 21:22). Он думал, что этими словами Иисус хотел сказать, что Иоанн не умрет никогда. Но, прибавляет Иоанн, «Иисус не сказал ему, что не умрет, но: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» (21:23). Без сомнения, он понял, что он не мог умереть коротким и простым мученичеством, но мученичеством длиннейшим и жесточайшим, мучением не быть в состоянии умереть по своей воле за любимого Учителя. Деяния апостольские указывают нам, что апостолы Иоанн и Петр, подобно Давиду и Ионафану, были тесно связаны узами святой дружбы. Сгорая одной любовью к своему Божественному Учителю, они хотели вместе покорить Его спасительному знамени всю Иудею; они вместе проповедовали и творили чудеса; вместе подвергались опасностям; вместе разделяли узы. Они вместе исцелили хромого от рождения, который, идя при вратах храма, просил у них милостыни; вместе подверглись жестокости фарисеев, посадивших их в оковы; вместе посланы были апостолами в Самарию для возложения рук на новообращенных; вместе утвердили Павла в его апостольстве. Апостол Иоанн разделял судьбу апостола Петра, исключая его мученичества; он видел его смерть, подобную смерти Богочеловека, видел и не мог разделить; он видел смерть апостола Павла под мечом римского палача; он видел, как почти все апостолы оросили своей кровью семя евангельской проповеди; итак, ему оставалось только желать их венца. Поэтому он желал только умереть. Та, которая одна могла привязывать его к земле, была уже на небесах. Сын, столько же нежный, как и Тот, Которого место он занимал, он исполнил по отношению к Деве Марии все обязанности сыновней любви. Только он не соединился еще с божественными предметами своей любви! Итак, он всеми силами старался приобрести мученический венец. Он оставил Иерусалим и основал свое местопребывание в Ефесе. Его ревность обняла всю Малую Азию, как некогда обнимала всю Иудею. В соблазнительных странах Иони и Фригии он основал семь церквей, совершенные образцы всех добродетелей, и заслужил через это быть названным от св. Иоанна Златоуста столпом всех церквей вселенной. Его проповедь простиралась даже до Персии, где тогда жили парфяне. Он осветил весь Восток светом истины и разлил его по всей вселенной. Но при блаженстве указать всем своего Божественного Учителя недоставало блаженства умереть за Него! Везде он ищет смерти, и всегда смерть, кажется, бежит от него. Не одни апостолы предупредили его на поприще мученичества; он видел, как меч поражал за имя Христово и их учеников и его. Только еще он не мог наслаждаться ни мечом, ни огнем, ни другими казнями. Только его белые как снег волосы не носили венца. Наконец, казалось, настала давно ожидаемая блаженная минута. Домициан возобновил гонение на христиан и повелел бросить его в кипящее масло. Счастливый служитель Христов с радостью приносит себя в жертву своей любви. Но Бог вдруг останавливает действие пламени и возобновляет свое определение: Хощуда пребывает. Тщетно усиливается ярость палачей: огонь гаснет под медным котлом; кипящее масло делается холодным, как вода, почерпнутая из чистого источника. Через чудо, равное чуду трех отроков в горящей печи, его старость выходит из испытания исполненной новыми юношескими силами; она обновилась, говорит Тертуллиан, всей силой и всем порывом юношеских лет. Куда же обратит свои стопы этот несчастный ученик, потерявший надежду умереть? Новый радостный луч блеснул его глазам. Его послали в заточение на остров Патмос. Это было пустынное место, куда римские императоры посылали в ссылку тех, которых щадил топор ликторов. Их скупость заживо зарывала в рудокопнях множество рабов. На эти-то тягостные работы осужден был почтенный девяностошестилетний старец со всеми знаками бесчестия, соединенными с этой живой, медленной смертью. Он летел туда; он надеялся принести свою жертву в страданиях от труда, от этих работ, которые хотя и не имели всей славы мученичества, но зато превосходили всю его жестокость. Но нет; он слышал еще определение: Хощуда пребывает. С какой печалью оставил он свою могилу! Итак, он возвратился к своим детям; итак, он в их объятиях дождется смерти, в которой гонители отказали ему. Перед его глазами двенадцать императоров сошли с престола в могилу; он пережил Иерусалим; но какое мучение пережить, так сказать, самого себя, видя постоянно похищаемый венец! Какое страдание постоянно желать принести себя в жертву за своего любимого Учителя и не видеть исполнения своих желаний! Не значило ли это испить до дна чашу страданий, которую его Божественный Учитель обещал разделить с ним: чашу убо мою испиета. Но провидение, заставляя Иоанна пережить всех апостолов, продолжая его поприще за пределы обыкновенной жизни, имело свои цели. Оно сохраняло его как свидетеля истины, чтобы противопоставить его всем заблуждениям и поразить их при самом рождении. Разум человеческий, устрашенный успехами веры, хотел остановить их, объявляя, что Христос есть простой человек; вот что осмелился он изречь устами Евиона и Керинфа, которые сделали чудовищную смесь из иудейской религии и языческой философии. Тогда-то Иоанн, освещенный откровением свыше или, лучше, почерпнувший в своем духе свет, почерпнутый на лоне Спасителя, по просьбе всех азийских церквей написал Евангелие, первые слова которого поражали громами ереси. «В начале было Слово, - говорил он, следовательно, Оно не имеет начала Своему бытию; и Слово было Бог; следовательно, Оно не есть тварь; и Слово было у Бога; следовательно, лица различны; и Слово стало плотию; следовательно, Оно лично соединено с природой божественной и не приняло на себя тела призрачного и фантастического, но соединилось с природой человеческой. Итак, каждое слою заключает в себе таинство и поражает страхом. Иоанн Богослов ясно доказал и Божество и человечество Иисуса Христа; он показал также, что Иисус истинный сын Марии по природе человеческой и Сын Божий по существу Божественному, и что через нераздельное соединение и той и другой природы Мария есть истинно Матерь Божия. Слова столь высокие, что самые язычники были поражены удивлением. Один платонический философ сказал, что первые слова Евангелия Иоанна следовало бы написать золотыми буквами на самых возвышенных местах. Посему по справедливости называют Иоанна Богословом по преимуществу. Феодорит говорит, что его Евангелие есть такое Богословие, которого разум человеческий не может ни понять, ни вообразить. Св. Иоанн Златоуст замечает, что апостольство Иоанна было утверждено в Азии, где господствовали все секты философов, для того, чтобы Евангелие с большей славой восторжествовало над заблуждениями, и чтобы свет истины вышел оттуда же, откуда распространилось столько нелепостей и лжи. Ориген говорит, что Евангелие св. Иоанна есть печать, утверждающая все другие Евангелия, которой Бог утвердил Свою церковь. Другие евангелисты следят, так сказать, за нашим Спасителем по земле. Они возвещают только временное рождение воплотившегося Слова. Но евангелист Иоанн восходит даже до источника Слова не созданного. Он возвышается даже до лона Отчего и оттуда возвещает о Единородном Сыне то, что Сын видел в Отце: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:18). Посему-то Дух Святой представляет других евангелистов под образом животных земных, а святого Иоанна под образом орла, но орла, который после долгого пристального созерцания солнца возвышает своих орленков от земли и старается сделать их способными выносить лучи этого светила. Иоанн начал писать свое Евангелие, говорит бл. Иероним, после общественных молитв и поста; после глубокого размышления он изрек свои первые слова. Григорий Турский свидетельствует, что еще в его время, на вершине высокой горы, недалеко от Ефеса, видно было место, огражденное четырьмя стенами, где апостол Иоанн писал свое Евангелие. Но любимый ученик Иисусов не довольствовался тем, что, так сказать, низвел с престола Божия свет и просветил наши умы; он хотел воспламенить наши сердца той любовью, которой пылало его сердце. Прочие Евангелисты ограничились рассказом о чудесах, свидетельствующих о всемогуществе Богочеловека. Св. Иоанн описывает опущенные ими чудеса Его благости, Его милосердия к грешникам, Его снисхождения к нашим слабостям. Кто не возлюбит Иисуса, видя Его в Кане Галилейской, где Он помогает нужде собеседников? Кто не возлюбит Иисуса, видя, как Он незаметно и нечувствительно приводит самарянскую жену к благодати веры? Кто не возлюбит Иисуса, видя, как Он обращает на главу самих иудеев, приготовленный ими для жены блудницы, и, спасая ее от смерти, в то же время отпускает ей грехи? Тот же характер отличает и послания святого апостола; здесь самые высокие истины, выраженные с необыкновенной ясностью, проникнуты самой пламенной любовью. Если он представлял своего Божественного Учителя под такими любезными чертами, то в каких выражениях он убеждает нас любить Его! Ничто не может сравниться с помазанием, господствующим в его посланиях. Он не называет нас братьями; он всегда называет нас своими детьми, чадцами, возлюбленными, не по праву своего возраста, но по расположению своего сердца. «Возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога... И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем...», потому что «В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши... В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви. Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас... И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего» (1 Ин. 4:6-7, 10, 16, 18- 19, 21). Таким образом, он выражается в первом из трех своих посланий. Он старается предохранить своих чад от прельщений последователей Евио-на. Григорий Великий советует постоянно читать это первое послание, потому что каждое его слово блестит искрой божественной любви. Бл. Августин приводит это послание под именем Послания к Парфянам. Гроций думает, что оно написано к иудеям, находившимся под властью парфян. В этом послании находится место, ясно утвердившее высокое учение о Святой Троице: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино» (1 Ин. 5:7). Выражения второго послания, написанного к одной благочестивой жене, и выражения третьего, написанного к Гаию, равно проникнуты чувством любви и блестят высокими истинами. Они начинаются так: «Старец - избранной госпоже и детям ее...», «Старец - возлюбленному Гаию...»; вероятно, он называет себя не апостолом, но старцем по причине преклонного возраста. Но Иоанн не только сообщает нам познание о Слове и убеждает любить его, но и открывает будущее. Можно сказать, что он пророк и единственный предвозвестник второго пришествия, как Давид, Исайя, Даниил были предвозвестниками первого. Он возвещает нам все события, предшествующие этому пришествию, открывает судьбу церкви. Нет, говорят святые отцы, ереси и раскола, которые не были бы возвещены; нет гонения, которое не было бы предсказано; гнет государственных переворотов, которые не были бы предначертаны. Этот ореол парит над всеми веками, и взор его обнимает все. Такое понятие мы должны иметь об его Апокалипсисе. Преследуемая, торжествующая, мирная Церковь, кончина всего, царство Иисуса во славе - вот ключ к этой таинственной книге. Заменяя образы событиями, мы найдем в ней всю историю Церкви. Очевидно, что первые три главы составляют пророческое наставление, написанное к семи малоазийским церквам и епископам их*, а три последние возвещают торжество Иисуса Христа, суд Божий, награду избранных. Средние главы под покровом образов излагают всю историю Церкви. Несмотря на глубину этой Божественной книги, читая ее, нельзя не чувствовать невольного, поразительного и вместе приятного впечатления Духа Божия; в ней находятся столь высокие идеи о таинстве Иисуса Христа, столь живая благодарность народа, искупленного Его кровью, столь благородное изображение Его побед и Его царствования, что ими можно, кажется, привести в восторг небо и землю; все красоты Священного Писания сосредоточены в этой книге; все, что есть самого трогательного, самого живого, самого высокого в законе и пророках, получает здесь новый блеск и проходит пред нашими глазами, наполняя нас утешением. Заключим эту статью небольшим размышлением: где почерпнул этот рыбарь столь высокие познания о Слове Божественном, о нераздельном единении Его с природой человеческой, во всей будущей истории Церкви? Где взял он это знание, обнимающее все века, проникающее в тайны Неба? Где заимствовал он этот язык, это величие выражений, это богатство описаний, это благородство образов, облекающих столь высокие мысли? Он не мог почерпнуть этого из самого себя; он был не учен, не был знаком с науками; значит, он все получил свыше; следовательно, то, что он возвещает истинно; следовательно, один факт его писаний есть неопровержимое свидетельство истинности христианской религии, если бы его нежная, неутомимая любовь к людям не убеждала в божественности этой религии. Кто не умилится до слез, видя, как этот девяностолетний старец берет лошадь и проводника и углубляется в дремучий лес для отыскания юноши, который из воина Христова сделался предводителем шайки разбойников? Ни преклонность возраста, ни трудность пути, ни неизвестность успеха не могли остановить его святой ревности; разбойники останавливают его и приводят к своему начальнику, который обращается в бегство. Кто не умилится, когда этот старец, догоняя его, кричит: «Сын мой, зачем бежишь от меня? Зачем бежишь от своего отца? Разве для тебя страшен безоружный старец? Сын мой, сжалься надо мною! Ты можешь еще покаяться; еще есть надежда на твое спасение; я буду отвечать за тебя перед Христом; я дам свою жизнь за твою; остановись! Выслушай меня: Сам Иисус Христос послал меня». Для его одушевленной ревности нет невозможного. Этот начальник разбойников останавливается, устрашенный, бросает оружие, горько плачет, приближается к старцу, обнимает его колени, испускает вздохи, скрывает правую руку, как оскверненную столькими преступлениями. Святой старец падает перед ним на колени, плачет и сам, и своими слезами, так сказать, крестит его другим крещением, берет эту руку и по особенной любви целует ее, как очищенную слезами показания. Он предается с ним самым суровым постам, успокаивает его сердце словами писания и оставляет только тогда, когда совершенно примирил его с церковью. Как Иисус Христос плакал над Иерусалимом и проходил всю Иудею для покорения ее силой благодеяний, так Иоанн оказывал самую искреннюю любовь к своим соотечественникам. Они были преимущественным предметом его апостольских трудов. Может быть, из снисхождения к ним он праздновал Пасху в одно время с Пасхой иудейской и носил на челе золотую дощечку по примеру первосвященника иудейского. Впрочем, может быть, в первобытной церкви это было отличительным знаком верховного священства. Как Иисус Христос оказывал строгость только к лицемерным фарисеям, так и Иоанн бегал только от отступников и еретиков. Однажды, пошедши против своего обыкновения в баню, и узнав, что в ней был Керинф, он остановился и сказал сопровождавшим его: «Бежим, братия; я боюсь, чтобы баня, в которой находится Керинф, этот враг истины, не обрушилась на наши головы». Этот факт рассказывает Ириней, который слышал об этом от св. Поликарпа, ученика св. Иоанна. Этот великий апостол, утвердивший столь ясно истину, советовал своему стаду тщательно избегать всякого сообщения с теми, которые стараются низвратить ее и своими умствованиями и, прельстить верных. В этой черте нет ничего противоречащего отличительному его характеру. Любовь, не показывающая ревности к истине, не есть истинная любовь. Но сколько он любил, сострадал и снисходил к другим, столько был строг к самому себе. Св. Епифаний говорит, что он носил только льняную тунику, не употреблял никогда в пищу мяса и, подобно апостолу Иакову, епископу Иерусалимскому, упражнялся в подвигах. Св. апостол и евангелист Иоанн Богослов есть настоящий образец любви Иисуса Христа, которую он почерпнул на груди Его. Все его писания, все действия, все разговоры, вся жизнь проникнуты этой божественной любовью. Он умер девяноста восьми лет от рождения, и его последний вздох был вздох любви. Так как его слабость не позволяла ему говорить продолжительных поучений, то он постоянно повторял среди окружавших его верных: «Дети мои, возлюбим друг друга»; и когда последние спрашивали, зачем он повторяет одно и то же, отвечал: «Это заповедь Господа, и одна она заменяет все другие». Бл. Иероним, передавший нам это обстоятельство, говорит, что такой ответ вполне достоин возлюбленного ученика, что он должен быть написан во всех домах золотыми буквами, но преимущественно запечатлен в сердцах верующих. Память святого славного и всехвального апостола и евангелиста Христова Иоанна Богослова празднуется церковью 8 мая, 30 июня, а Успение - 26 сентября.

ИОАНН, Предтеча и Креститель Господень. Пророк Исайя предвозвестил того, кто должен был предшествовать Мессии: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему; всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими; и явится слава Господня, и узрит всякая плоть [спасение Божие]; ибо уста Господни изрекли это» (Ис. 40:3-5). Малахия видел этого последнего из пророков: «Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идет, говорит Господь Саваоф» (Мал. 3:1). Приблизилось время, назначенное в предвечном совете, для примирения неба с землей, и все было расположено к пришествию великого Примирителя. Захария и Елисавета (см. эти имена), оба из фамилии Аарона, ходили в путях Господних и были приятны Господу. Они имели только одну печаль о своем бесплодии; а пожилой возраст Елисаветы делал эту печаль безнадежной. Настал праздник Сеней; Захария, вследствие своей чреды, вошел во храм для воскурения фимиама. Во время этого обряда весь народ стоял вне храма и сопровождал приношение своими молитвами. Когда Захария исполнял свою обязанность, ему явился ангел, стоявший по правую сторону алтаря. Это видение устрашило его; но ангел, ободряя его, сказал, что его жена Елисавета родит сына, который будет назван Иоанном; что этот сын будет для него и для многих других предметом большой радости; что это дитя будет велико пред Богом; что по обычаю назореев оно не будет пить вина и других опьяняющих напитков; «и Духа Святого исполнится еще от чрева матери своей; и многих из сынов Израилевых обраmum к Господу Богу их; и предъидет пред Ним в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям, и непокоривым образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный» (Лк. 1:15-17). Захария, с трудом веривший этим величественным обетованиям, по причине пожилого возраста своего и своей супруги, просил чуда для укрепления своей веры. Ангел отвечал ему, что он ангел Гавриил, предстоящий пред престолом Вышнего, и послан возвестить ему эту благую весть: «И вот, ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время» (Лк. 1:20). Между тем народ, удивленный долгим пребыванием священника во храме, ожидал его с нетерпением и по выходе его, видя, что он не может говорить, угадал, что имел видение. Вскоре Елисавета зачала во чреве и с радостью видела, что поношение ее между женами Израиля скоро будет снято. Спустя шесть месяцев после ее зачатия она была посещена Девой Марией: «Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святого Духа, и воскликнула громким голосом, и сказала: благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего! И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне? Ибо когда голос приветствия Твоего дошел до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моем» (Лк. 1:41-44). Елисавета родила сына. Родственники и соседи, собравшиеся в восьмой день для обрезания дитяти, дали ему имя Захарии. Но Елисавета воспротивилась и хотела, чтобы его назвали Иоанном. Присутствующие, заметив, что никто в родстве не называется этим именем, спросили отца, и Захария написал на дощечке: «-Иоанн будет имя ему». Потом, исполнившись Святого Духа, стал пророчествовать: «Благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему, и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих, что спасет нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас; сотворит милость с отцами нашими и помянет святой завет Свой, клятву, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему, дать нам, небоязнето, по избавлении от руки врагов наших, служить Ему в святости и правде пред Ним, во все дни жизни нашей. И ты, младенец, наречешься пророком Всевышнего, ибо предъидешь пред лицем Господа приготовить пути Ему, дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их, по благоутробному милосердию Бога нашего, которым посетил нас Восток свыше, просветить сидящих во тьме и тени смертной, направить ноги наши на путь мира» (Лк. 1:68-79). Такие чудеса исполнили удивлением соседей, и они говорили друг другу: «Что будет младенец сей?» Священный историк замечает, что «Младенец же возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях до дня явления своего Израилю» (Лк. 1:80). О его пустынной жизни мы знаем только то, что он носил одежду из верблюжьей шерсти и кожаный пояс, питался только диким медом и акридами, то есть пищей бедных людей, одним словом, исполнял самое строгое покаяние. Ему было уже около тридцати лет, когда слово Господне извлекло его из уединения. В пятнадцатый год царствования Тиверия он явился на Иордане, проповедуя крещение покаяния и пришествие Мессии, Которому он предшествовал и приготавливал путь. Народ стекался к нему со всех сторон, и тронутый его словами, исповедовал свои грехи и получал крещение. Полный силы и ревности, этот человек говорил свободно ко всем приходившим к нему и заставлял их выслушивать строгие истины. «Порождения ехиднины! - говорил он, - кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния и не думайте говорить в себе: отец у нас Авраам, ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму. Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Лк. 3:7-9). Окружавший его народ спрашивал, что ему надобно делать, чтобы избежать небесного гнева, и войти в пути истины: «У кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же. Пришли и мытари креститься, и сказали ему: учитель! что нам делать? Он отвечал им: ничего не требуйте более определенного вам. Спрашивали его также и воины: а нам что делать? И сказал им: никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем» (Лк. 3:11-14). Добродетель и образ жизни Предтечи заставили многих почитать его Мессией, Которого тогда с величайшим нетерпением ожидали, потому что время, предсказанное пророками, уже исполнилось. Весь Восток был объят тогда этим ожиданием, и все были уверены, что из Иудеи выйдет освободитель и обладатель вселенной, Чаяние язычников. И так у Иоанна спрашивали, тот ли он, которого ожидают; он отвечал, что он не есть тот Мессия, Которого ожидают; что он действительно крестит водой, но это для того, чтобы приготовить народ к покаянию и принятию Мессии; что этот Мессия будет больший его; что он не достоин разрешить ремень сапог Его; что Мессия будет крестить Духом Святым и огнем; что Он пришел в мир для освобождения народа Божия и что Он держит уже лопату в руке для очищения гумна Своего; плевелы сожжет огнем неугасаемым, а пшеницу соберет в житницу Свою. В это время Иисус вышел из Галилеи, явился на Иордане к Иоанну для принятия от него крещения. Последний не хотел крестить Его, требуя сам от Него крещения, но принужден был повиноваться Иисусу. После сего Иоанн оставил пустыню Иудейскую и пошел в Вифавару, по ту сторону Иорадана, ближе к северу; и так как он продолжал проповедовать, то знатнейшие из иудеев послали к нему священников и левитов, спрашивая: «Христос ли он?» Иоанн отвечал: «Нет». - «Илия ли?» - «Нет». - «Пророк ли?» - «Нет». - «Кто же ты, - спрашивали они, - и зачем крестишь, если ты не Христос, не Илия, не пророк?» - «Я глас вопиющего в пустыне, - отвечал Иоанн, - исправьте путь Господу, как сказал пророк Исайя... Я крещу в воде; но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете. Он-то Идущий за мною, но Который стал впереди меня. Я недостоин развязать ремень у обуви Его» (Ин. 1:20-27). На следующий день Иоанн, увидев идущего к нему Иисуса, сказал окружавшему его народу: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. Сей есть, о Котором я сказал: за мною идет Муж, Который стал впереди меня, потому что Он был прежде меня. Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю. И свидетельствовал Иоанн, говоря: я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем. Я не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым. И я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий» (Ин. 1:29-34). Спустя некоторое время Предтеча оставил Вифавару и пришел в Еннон, близ Салима, по эту сторону Иордана, ближе к Галилее, потому что здесь было много воды, и многие приходили креститься от него. Ученики Иисуса Христа также крестили, и между иудеями завязался спор о различии, действиях и важности того и другого крещения. Этот спор был предложен на рассмотрении Иоанна, который отвечал: «Не может человек ничего принимать на себя, если не будет дано ему с неба. Вы сами мне свидетели в том, что я сказал: не я Христос, но я послан пред Ним. Имеющий невесту есть жених, а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха. Сия-то радость моя исполнилась. Ему должно расти, а мне умаляться. Приходящий свыше и есть выше всех; а сущий от земли земной и есть и говорит, как сущий от земли; Приходящий с небес есть выше всех, и что Он видел и слышал, о том и свидетельствует; и никто не принимает свидетельства Его. Принявший Его свидетельство сим запечатлел, что Бог истинен, ибо Тот, Которого послал Бог, говорит слова Божий; ибо не мерою дает Бог Духа. Отец любит Сына и все дал в руку Его. Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем» (Ин. 3:27-36). Не к одному только простому народу Иоанн обращал свои грозные и призывающие к покаянию проповеди. Он безбоязненно изрекал их перед земными властями. Ирод-Антипа, тетрарх галилейский, взял себе в супруги Иродиаду, свою невестку, жену брата своего Филиппа, хотя последний был жив, имел от нее детей и не дал ей разводной. И так этот брак очень походил на похищение, и поведение Ирода, прямо противоположное Законам Моисеевым, было большим соблазном для народа. Иоанн не мог быть равнодушным свидетелем этого; он восстал против царя и публично сказал ему, что не позволено жить с женой своего брата. Оскорбленная Иродиада поклялась отомстить Предтече и принудила супруга заключить его в тюрьму, под тем предлогом, что он привлекает к себе множество народа. По свидетельству Иосифа Флавия, Иоанн был заключен в Махеронте. Во время пребывания его здесь ученики рассказали ему все, что относилось к Иисусу, и Иоанн послал к Нему двух учеников, спрашивая: «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?» Когда ученики Иоанна пришли и изложили цель своего посещения, Иисус исцелил в их присутствии многих больных, изгнал многих демонов, возвратил зрение многим слепым, потом сказал им: «Пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о Мне». Когда ученики Иоанновы отправились к своему учителю, Спаситель, обращаясь к окружавшему его народу, так стал говорить о Иоанне: «Что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую? Что же смотреть ходили вы? человека ли, одетого в мягкие одежды? Носящие мягкие одежды находятся в чертогах царских. Что же смотреть ходили вы? пророка? Да, говорю вам, и больше пророка. Ибо он тот, о котором написано: се, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою. Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его. От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его, ибо все пророки и закон прорекли до Иоанна. И если хотите принять, он есть Илия, которому должно придти. Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф. 11:3-15). Близок был конец славного поприща Предтечи. Когда Антипа заключил его в тюрьму, как мы уже сказали выше, Иродиада постоянно искала случая погубить строгого обличителя ее беззакония. Ирод не мог решиться на это, будучи удерживаем, с одной стороны, страхом народа, который почитал Иоанна пророком и мог взбунтоваться для отмщения его смерти, а с другой - и собственным уважением к святости этого великого человека. Наконец представился случай, благоприятствовавший намерениям Иродиады. По случаю дня своего рождения Антипа давал пир для знатнейших галилеян в своем замке Махеронте, где был заключен и Иоанн Креститель. Во время пира Саломия, дочь Иродиады и Филиппа, ее первого мужа, плясала с такой грацией, что Антипа в восторге обещал ей дать все, чего бы ни просила, хотя бы полцарства. Саломия рассказала матери обещание царя и просила у нее совета, какую сделать просьбу, и по ее совету просила головы Иоанна Крестителя. Царь был очень опечален этим; но не осмелился изменить клятве, данной в присутствии всего двора. Итак, палач был послан в тюрьму и принес на блюде голову Предтечи и дал ее дочери Иродиады (см. последнее имя). Память святого, честного, славного пророка Предтечи, Крестителя Господня Иоанна празднуется церковью семь раз: Зачатие 23 сентября, Рождество 24 июня, Усекновение честной главы 29 августа, Собор 7 января, первое и второе Обретение честной главы (первое двумя монахами в доме Ирода, которые принесли ее в город Емессу; второе в царствование Маркиана, в 452 г.) 24 февраля, третье (в царствование Михаила и Феодоры, при патриархе Игнатии) 25 мая, память перенесения из Мальты в город Гатчину правой руки его в 1799 г. 12 октября.

ИОАНН I, первосвященник (см. Ионафан I).

ИОАНН II, или ИОАНН ГИРКАН (135 г. до Р. X.), пятьдесят первый первосвященник и князь иудейский, был сын Симона Маккавея. О происхождении прозвания Гиркана, употребляемого светскими писателями, говорят различно (этого прозвания нет в священном тексте). Некоторые думают, что он заимствовал его от старшего брата, умершего в юности; другие утверждают, что оно было название почетное, данное ему за победу, одержанную над гирканиянами в походе Парфянском, в котором он сопровождал Антиоха Сидетеса. Каковы бы ни были эти догадки, несомненно то, что имя Гиркан не было новостью у Иудеев. Сын Маккавея Иоанн Гиркан с ранних лет вступил на военное поприще; он обладал, как наследственными качествами, теми высокими порывом и мужеством, которые отличали в сражениях героев его славной фамилии. Отец, видя заслуги сына, сделал его начальником части войск. Он был начальником гарнизона в Газаре, городе, лежащем на берегах Средиземного моря, в то время, когда Антиох Сидетес, раздраженный отказом Симона уступить ему Иоппию, Газару и крепость Иерусалимскую или платить ему за эти крепости дань в тысячу талантов, повелел Кендевею, одному из своих военачальников, завладеть приморскими городами, срыть стены Гедора и беспокоить иудеев постоянными набегами. Кендевей дошел до самой Иамнии, опустошив все на пути и взяв множество пленников. Гиркан, досадуя на то, что не может прекратить этих опустошений, поспешно отправился к отцу дать ему отчет и принять повеления. Симон тотчас собрал двадцать тысяч пехоты и несколько сотен конницы; потом, призвал Иуду и Иоанна, сказать им: «Дети! Старость не позволяет мне отправиться лично; вы в таком возрасте, что можете служить отечеству; замените же меня, сражайтесь, и да благословит вас Господь!» Братья, воодушевленные этими простыми и благородными словами, тотчас оставили Иерусалим и к ночи прибыли в Модин, их отечественный город. На следующий день вместе с зарей они отправились в поход и скоро прибыли на берега потока, который надобно было перейти перед глазами неприятеля, войско которого быстро сходило в долину. Некоторое время иудеи, казалось, колебались при виде потока; Иоанн Гиркан бросается и переходит первый; препятствие исчезло, и вся армия в одно мгновение очутилась на противоположном берегу в боевом порядке. Загремели священные трубы; сирияне, изумленные такой дерзостью, не могли выдержать быстрого напора иудейской армии. Все обратились в бегство; поле сражения сделалось полем убийства; Иоанн, лишенный помощи своего брата, которого рана удалила с поля сражения, преследовал сирийскую армию до Кедрона, построенного Кендевеем для убежища в случае неудачи; часть удалилась в деревянные башни, воздвигнутые на полях Азота; Иудеи зажигают их, и две тысячи падают под их ударами, не считая пленных и раненых. После этой блестящей победы Гиркан возвращается в Иерусалим и спешит обрадовать вестью о победе отца и весь Израиль. Таким образом, юный герой приготавливался со славой поддержать имя своей фамилии и своего отечества. Но, увы! Гибельное событие скоро должно было подвергнуть его мужество новому испытанию: он возвращался в Газару, когда его отец и оба брата, Маттафия и Иуда, юный товарищ его опасностей и славы, пали среди пира под ударом кинжала своего зятя Птоломея, правителя иерихонского. Убийца, надеявшийся владычествовать Иудеей, не теряя времени, просил войска у царя сирийского, обязываясь уступить ему все крепости и ежегодно платить дань; писал к начальникам иудейской армии, обещал им большие суммы золота, если они пристанут к его стороне; послал убийц в Газару для умерщвления Гиркана и агентов в Иерусалим для завладения городом и крепостью. Казалось, все было потеряно; но один верный иудей предупредил убийц и донес Гиркану об убийстве отца и об угрожающей ему опасности. При этом известии Гиркан был поражен ужасом и печалью; но скоро опасность, в которой находилось отечество, и кровь отца и братьев, требовавшая мести, вернули ему силы: он повелел задержать и казнить смертью убийц Птоломея, сам быстро прибыл в Иерусалим, где народ утвердил его в достоинстве его отца. Испросив покровительства Божиего молитвами и жертвоприношениями, Гиркан бросился преследовать изменника зятя. Птолемей, узнав, что его преступные замыслы были предупреждены, удалился в крепость Дагона, лежавшую выше Иерихона, с матерью и двумя братьями Гиркана, удержанными пленниками. Крепость была осаждена и скоро доведена до крайности. Птоломей, видя, что сопротивление будет бесполезно, для спасения своей жизни избрал средство вполне достойное его жестокости. По его повелению мать и оба брата Гиркана были возведены на стену и сечены до крови перед глазами иудейской армии; в то же время он угрожал сбросить их вниз, если Гиркан не снимет осады. Первосвященник при виде этого зрелища испытывал страшные страдания: хотел ли он удалиться, мать с высоты стены умоляла его не обращать внимания на ее страдания; хотел ли он продолжать осаду, жестокость Птолемея обезоруживала его месть. Эти страшные сцены продолжались и продлили осаду до субботнего года, когда все работы должны были остановиться. Осада была снята, и Птоломей, предав смерти своих пленников, бежал к Зенону Котиле, князю филадельфийскому, в страну Аммонитскую. Многие хронологи и историки почитают басней этот рассказ Иосифа Флавия. В самом деле, Маккавейские книги не говорят о матери Гиркана; они свидетельствуют только, что Симон был убит со своими двумя сыновьями; были ли еще два сына на пиру и были ли они пощажены, Священное Писание не говорит ничего. Другие допускают факт, предоставляя суд о нем читателям; так сделаем и мы. Между тем Антиох Сидетес, узнав о смерти Симона, думал, что настало благоприятное время отомстить за свое поражение. Он быстро напал на Иудею и осадил Иерусалим; его армия, разделенная на семь корпусов, запирала все выходы из города, и, несмотря на эти необыкновенные силы, все усилия сириян разбивались о мужество осажденных. Иудеи почувствовали недостаток в воде, но сильный дождь ободрил их мужество. Антиох окружил Иерусалим двойным рвом, чтобы сделать невозможным всякое сообщение осажденных с окрестностями. Многочисленные машины, поставленные на трехэтажных деревянных башнях, постоянно громили стены с северной стороны, где доступ был легче. Скоро в городе обнаружился голод; Гиркан, для сбережения жизненных припасов, выслал из города людей бесполезных. Эти несчастные, отверженные своими согражданами, умирали от истощения или падали под мечом неприятеля. Наступил праздник Сеней; первосвященник сжалился над несчастными и впустил в город тех, которые еще жили. Антиох с удивлением увидел, что иудеи для исполнения религиозных обязанностей отказались от защиты и, снисходя к священной седмице, дал им семидневный отдых. Он послал им животных для принесения жертв, с золотыми и серебряными сосудами, наполненными благовониями, и жизненные припасы на все время продолжения праздника. Таким образом, этот грозный царь, желавший истребить все, умиляется религией несчастного народа. Каким образом Господь без всякого видимого чуда изменил сердечные расположения царя? «Пророки предсказали, - говорит один христианский писатель, - что Господь будет спасать свой народ не чудесами, подобно как во времена прошедшие, но средствами кроткими и благими и вместе, успешными». Гиркан, живо тронутый этим благородным поступком царя сирийского, просил у него мира с тем условием, чтобы иудеям позволено было жить по своему закону. Антиох соглашался удалиться, если иудеи выдадут оружие, будут платить дань и примут сирийский гарнизон. Народ согласился на все, кроме принятия сирийского гарнизона, желая лучше заплатить пятьсот талантов и дать заложников, между которыми был брат Гиркана. В это-то время первосвященник нашел в сокровищнице Давида весьма значительные суммы, часть которых была дана Антиоху, а остальные употреблены на содержание сирийских войск. Царь сирийский повелел разломать часть стен, вошел в Иерусалим со своей армией и заключил союз с Гирканом, который сопровождал его потом в походе против парфян. Иосиф Флавий рассказывает, что во время этого похода Антиох останавливался на два дня по случаю иудейского праздника. Царь сирийский, после нескольких успехов над парфянами, погиб со всей своей армией в общем восстании страны. Иоанн Гиркан, знавший о беззащитном положении сирийских городов, быстро поворотил назад, прибыл в Иудею, осадил и после шестимесячной осады взял крепость Медабу; потом покорил Самегу с ее окрестностями, Сихем и Гаризин и разрушил храм, построенный Манассией по образцу Иерусалимского. Потом обратил свое оружие против идумеян, отнял у них Адору и Мариссу и принудил их принять обрезание. После этих быстрых побед Гиркан возвратился в Иерусалим и занялся его укреплением. В это время, желая обеспечить себя со стороны царей сирийских, он послал посольство к римлянам, прося у них союза и дружбы. Послы были следующие: Симон сын Дорифея, Аполлоний сын Александра и Диодор сын Иасона. Напомнив сенату прежние союзы иудеев с римлянами, они изложили многие просьбы, которые все были приняты весьма милостиво. Вот в кратких словах ответ сената, как он находился в апокрифической книге, известной под именем Четвертой книги Маккавеев: «Консулу и сенату Иоанну Гиркану, князю иудейскому, здравия! Мы с радостью прочитали письмо, которое ты написал нам; мы спрашивали твоих посланников о состоянии твоих дел и удивились столько же их знанию и добродетели, сколько и их мудрому поведению. Мы желаем, чтобы Газара и другие места, отнятые Антиохом, были возвращены тебе; чтобы твоя религия и твои земли были уважаемы князьями Азии; наконец, чтобы все договоры царя сирийского, вредные для тебя, были уничтожены». Сенат прибавлял, что в скором времени он отправит в Азию послов для исполнения этого повеления. Когда иудейские послы оставляли Рим, претор Фанний дал им для путешествия денег из общественной суммы и рекомендательные письма, чтобы они были уважаемы и почитаемы во всех провинциях империи. В то время, когда Иоанн Гиркан старался с помощью римлян загладить потери Иудеи, волнения, опустошавшие Сирию, доставили ему случай окончить дело, начатое и продолжаемое с таким мужеством и терпением. Два царя были низложены в самое короткое время; два брата, Антиох Гриф и Антиох Кизик, оспаривали престол со всем остервенением, характеризующим междоусобные войны. Гиркан столь хорошо умел воспользоваться этим междоусобием, что в короткое время восстановил прежние границы Иудеи. После семнадцати лет управления мирного, все дни которого были посвящены благу религии и отечества, Гиркан вознамерился разрушить Самарию, эту древнюю соперницу Иудеи, и теперь хотя и населенную язычниками, но всегда неприязненную Иерусалиму. Тотчас он вступил в ее область, осадил ее и окопал рвом в восемьдесят стадий. Распорядившись осадой, он предоставил ее своим сыновьям Аристовулу и Антигону и возвратился в Иерусалим, куда призывали его обязанности первосвященства. Уже в Самарии появился страшный голод, заставлявший употреблять в пишу самые отвратительные предметы. Антиох Кизик, призванный осажденными на помощь, был разбит, обращен в бегство, преследуем до Скифополя и едва успел убежать. После этой победы осада продолжалась еще с большим ожесточением. Напрасно самаряне, доведенные до отчаяния, снова умоляли Антиоха о помощи; ослабленный своим поражением, он просил помощи у Птоломея Лафира. Последний послал ему пять тысяч человек, несмотря на запрещение своей матери Клеопатры. Этот слабый отряд, соединившись с остатком армии Антиоха, не осмелился дать общего сражения и всякий день был поражаем в засадах, которые делали иудеи. Наконец Антиох удалился в Триполи и предоставил войну Каллимандру и Епикрату, двум лучшим своим полководцам. Каллимандр дал сражение, где он был побежден и сам лишился жизни; после этого поражения Епикрат, командовавший остатками армии, был подкуплен иудеями и за деньги сдал им Скифополь. Теперь Самария потеряла всякую надежду на помощь; борьба, в которой она истощала свои последние силы, только продолжала ее предсмертные страдания. После осады, продолжавшейся целый год, она впала во власть раздраженных иудеев, разрушивших ее до основания; путешественник не узнал бы места, где возвышались ее стены и дворцы. Таким образом, после долговременных переворотов и бедствий Израиль еще раз свергнул иго царей-идолопоклонников; его богатство и благоденствие равнялись его славе и могуществу. Но недолго могло продолжаться такое состояние дел. Разврат, распространенный иноплеменными царями, новое учение, зависть, ненависть, месть скоро должны были привести к упадку религии, а следовательно, и государства. Приближалось время, когда должно было исполниться пророчество Захарии: «Но и сам Иуда будет воевать против Иерусалима» (14:14). Секты, порожденные в предшествовавшем веке, начали ослаблять Иудею своими гибельными разделениями. Одна, чтобы воспрепятствовать порче закона, прибавила к самому закону кучу преданий и щепетильных обязанностей и обязывала к их соблюдению. Ее единство, жизнь строгая и правильная привлекли к ней уважение народа. Но мало-помалу она стала гордиться избытком своей строгости и питала ко всему, что не принадлежало к ней, ненависть и презрение; и когда, в своей гордости, она почитала себя призванной давать законы народу, толпа, которой эта секта управляла по своей воле, сделалась в ее руках орудием честолюбия и мести: это секта фарисеев. Другая, не столь многочисленная, как первая, держалась закона писаного и отвергала все предания, допускаемые фарисеями; но, подобно первой, она хотела господствовать: это секта саддукеев. Наконец, третья, еще малочисленнейшая, состояла из людей, которые, будучи утруждены делами и беспокойствами земными, убегали в мир духовный и вели жизнь, во многом подобную жизни пустынников первобытной церкви; только одни не опустошали государства своим честолюбием: это секта иессеян. Иоанн Гиркан был воспитан в началах фарисейских; но домогательства и гордость фарисеев сделались невыносимыми; не отделяясь от них, он перестал покровительствовать их учению. С тех пор они ожесточились против него и оклеветывали пред народом, который слепо верил всем их словам. Незначительное обстоятельство обратило эту ненависть в открытую войну. Однажды Гиркан пригласил на пир занятнейших сектантов; под конец пира, когда между собеседниками воцарилась веселость, он просил их сказать ему смело, есть ли в его поведении что-нибудь предосудительное; ибо он ничего так не желал, как жить по закону; только один из собеседников хвалил его за мудрость и добродетели. Между тем фарисей Елеазар, более смелый или более злой, чем другие, встал и сказал ему: «Послушай слова истины: если ты хочешь быть добрым человеком, ты должен отказаться от первосвященства и довольствоваться правлением народа». - «Почему?» - спросил Гиркан. «Потому, что твоя мать была пленена в царствование Антиоха Епифана». Это была клевета. Первосвященник вошел в страшный гнев, и все фарисеи громко свидетельствовали свое негодование. Тогда саддукей Ионафан, искренний друг Гиркана, сказал ему, что Елеазар говорил это с согласия прочих фарисеев и что для удостоверения надобно только спросить их, какого наказания заслуживает клевета этого человека. Гиркан последовал его совету; фарисеи отвечали, что он достоин наказания розгами и заключения в тюрьму, но что смертная казнь была бы слишком строгим наказанием за подобную ошибку. После этого первосвященник не сомневался уже в общем их согласии оклеветать его происхождение. Ионафан воспользовался его расположением, чтобы увлечь в секту саддукеев. Спрашивают: от души ли принял Гиркан заблуждения саддукеев? Не думаем: малейшее происшествие может переменить расположение человека, но не в его власти отказаться от верований, сроднившихся с душой в продолжение долгой жизни. Первосвященник, чтобы отомстить фарисеям, уничтожил их постановления и отнял у них большую часть государственных должностей, которые они занимали. К этому-то времени относится начало неумолимой ненависти, которую стали питать друг к другу две главные иудейские секты. Эти несчастные происшествия не позволяли Гиркану провести в покое остаток своей жизни: подверженный клевете фарисеев, принужденный противиться страстям своих собственных друзей, он скоро умер, с горестью предвидя кровавые споры в будущем. Правление его продолжалось двадцать восемь лет и несколько месяцев; с ним низошла в могилу добродетель Маккавеев. Если верить Иосифу Флавию, Гиркан имел пророческий дар. Однажды, говорит этот историк, когда Гиркан приносил в храме жертву, Господь сказал ему, что его сыновья Аристовул и Антигон разбили Антиоха Кизика, пришедшего на помощь Самарии. После жертвы Гиркан сообщил эту новость народу, и в тот же день весть о победе подтвердилась. Он видел также сон, что эти самые его сыновья, которых он так любил, не будут после него царствовать; он был весьма опечален этим и не осмелился назначить преемника себе. Мы сожалеем, что свидетельство священных книг остановилось в начале жизни Гиркана и не может подтвердить этих фактов. Итак, будем только удивляться такому длинному поприщу, прославленному столькими трудами и сражениями. Не столько знаменитый, как другие Маккавеи, Гиркан, подобно им, отличался благочестием, мужеством, самопожертвованием, отличительными чертами героев. После его смерти ожесточение страстей всякого рода, подобно потоку, излилось на Израиль и в самом основании потрясло постановления самые твердые, которые когда-либо существовали в мире. Не надобно забывать между трудами Гиркана построение замка Борис, который был в одно и то же время и крепостью и дворцом. Он был местопребыванием князей из рода Асмонеев, пока они сохраняли верховную власть над иудеями. Это великолепное здание было построено на крутой скале в пятьдесят локтей высотой, вне квадратной ограды храма, с которым оно сообщалось; оно имело квадратную форму и две стадии окружности. Впоследствии Ирод сделал из него башню Антония.